– Я обещаю не причинять вам вреда, если вы бросите свои именные таблички, поклянетесь не причинять больше человеку вреда и навсегда уйдете в лес или горы, туда, где жили раньше, где ваши настоящие дома.
– Дома… – тоскливо вздохнула тьма на разные голоса, и печальным эхом по баррикаде и коридору понеслось: – Дома… дома… дом… домой…
– Но ты же сам сказал, о сильномогучий воин Жуй Бо Дай, что нас надо отправить не домой, а в город, в ямынь! – жалобно пискнул кто-то.
– Что мы преступники!
– Преступник тот, кто толкнул вас на эту тропу, – твердо сказал Иван, под всеобщий выдох упоения и страха втыкая меч в каменный пол пещеры. – Вот с ним я поговорю по-другому. А для вас, если согласны сдержать слово и уйти, путь домой свободен.
Забаррикадная тьма замерла, точно все, кто в ней прятался, растворились в тенях. Сердце Иванушки тревожно заныло: не выйдут… не поверили… не захотят…
И тут грохнула первая доска, преграждавшая путь во дворец. За ней полетела вторая, с грохотом покатилась бочка, другая, третья…
Один за другим выходили оборотни на свет догоравших костров. С настороженными взглядами в сторону лукоморца, мирной, но могучей тенью застывшего посредине двора, они бросали оружие, шлемы, фартуки, доспехи – и срывали с поясов таблички. Воины превращались в хищников, кухарки – в мелких грызунов, горничные – в травоядных, прислуга становилась птичками или насекомыми, пятеро ученых мудрецов, избавившихся от свитков и очков, бесшумно упорхнули совами… Будто незримая волшебная линия пролегла у ног Иванушки. Шаг к нему – человек. Короткая клятва не трогать людей, легкий стук падающей дощечки, шаг от него – и зверь или птица с радостным криком уносились в долгожданное прибежище ночи. Гора шелухи человеческой жизни и бездушных табличек росла рядом с Иваном минута за минутой, а он стоял, встречая и провожая взглядом каждого, вспоминая жалобы вотвоясьцев, думал о страданиях оборотней – и не знал, гневаться ему или улыбаться.
Вдруг слуха его коснулся разъярённый рёв, доносившиеся из быстро пустевшего мрака дворца. Последние оборотни отшвырнули свои амулеты и торопливо пропали в ночи – и вовремя: на двор, топоча и скрежеща зубами, вырвался сам государь император. И по виду его было ясно, что улетать, убегать и даже уплывать он отсюда никуда не собирался.
– Ничтожная свинья! – прорычал он, обеими руками сжимая длинный красный меч. – Я тебе покажу, как нарушать покой моих… покоев! Я из тебя… я из тебя… я тебе…
Не находя больше слов, он завыл и взмахнул своим оружием. Такой удар должен был располовинить противника в мгновение ока – но от звона скрестившихся клинков содрогнулся весь двор и остатки ворот. Огорошенный император замешкался – и Иван перешел в наступление. Удар – и алый клинок разлетелся пополам. Звон падающего обрубка, выдох изумления – и оборотень замер, тупо уставившись на огрызок стали в своей руке. Словно устыдившись под взглядом хозяина, обломок покрылся трещинами как румянцем стыда – и рассыпался в пыль.
– Безмозглая свинья! Что ты наделал! Это был волшебный меч! – Спокойствие и Процветание возмущенно уставился на противника. – Его ковал сам бессмертный Кунг Фу Цзы в небесной кузне! Так мне сказали купцы!
Но на Иванушку ни история об удачном приобретении, ни возможное происхождение меча впечатления не произвели.
– Отпустите моего друга и жену – и я обещаю просить суд о смягчении приговора, – сурово проговорил он, повергая хозяина пещеры в ступор.
– Э-э-э… Кхм. Извини, конечно, – откашлялся он, – если это не моё дело… Но кто из двух монахов тебе жена?
– Монахов?.. – растерялся царевич, но тут же спохватился: – А. Ну да. Долго объяснять. Видите ли вы, тут произошло неприятное стечение непредсказуемых обстоятельств, хотя для кого конкретно оно неприятно больше, я в полном объеме понять пока затрудняюсь. И если совсем откровенно говорить, то мы вообще-то вообще не монахи.
– Не монахи, – полуутвердительно повторил за ним император.
– Нет. И даже не вотвоясьцы, что бы наш внешний вид стороннему наблюдателю ни говорил.
– Нет? – в глазах оборотня плясали странные огоньки[55].
– Да. То есть нет. То есть мы сами не местные, и мимо проходили, и так получилось… совершенно нечаянно… что мой друг стал бритоголовым, а жена – обезьяной.
Оборотень сочувственно кивнул:
– Хуже жены обезьяны, наверное, только жена корова.
Голодный Иванушка невольно подумал о парном молоке, сыре, кефире, масле, йогурте, твороге и простокваше – и решительно замотал головой:
– Корова – совсем неплохо. Змея хуже. Ну так вот. Так оказалось, что в это время по этой дороге, насколько я понимаю, должен был проходить настоящий монах с дрессированной обезьяной и свиньей. И нас приняли за них. Видите, как всё получилось?
Император прищурился:
– То есть вы – это не они.
– Ну да.
– А они – не вы.
– Ну да.
– И никакого отношения к бессмертным вы не имеете?
Иванушка хотел отрицать и это, но вспомнил Костея, Вечных, обозванных его супругой Бессмертными, и замешкался.
– И твоя жена превращалась в моих слуг просто так. Нечаянно, – не дожидаясь ответа, ровным голосом продолжил оборотень.
