– Моя жена превращалась в ваших слуг?..
– А потом сбежала, словно испарилась, хотя была связана по рукам и ногам. И при этом с ней без следа пропали пять моих подданных.
– Н-ну… – честный всегда и до конца, неопределенно промычал Иванушка: сейчас его собеседник ничего неожиданного для него не сказал.
– И после этого ты утверждаешь, что вы – простые иноземцы.
– В это трудно поверить… – вздохнул Иван и спохватился: – Ну так вы не ответили на мой вопрос.
– Какой?
– Вы сдаетесь или нет?
– Я?! – слова противника привели императора в чувство и в ярость, точно плеснули масла в потухающий костер. – Да ты и вправду тупая свинья, хоть и монах!
На груди его вспыхнула ослепительным розово-сиреневым светом крошечная звездочка – камень золотого кольца. Руки Иванушки метнулись к глазам, руки Спокойствия и Процветания – к амулету…
Пальцы его сомкнулись на кончике шнурка. Второй конец болтался у пояса, провожая устремившийся к земле талисман. Он ударился об осколок колонны и с тонким звоном заскакал по полу среди завалов. Оборотень бросился за ним, Иванушка – вслед, но опережая обоих с плеча императора сорвалась какая-то букашка и лишний раз доказала, что рожденным спотыкаться тягаться с крылатыми не стоит. В одно мгновение козявка опустилась на амулет – и обернулась обезьяной. Еще миг – и волшебное кольцо было выхвачено из-под самого носа хозяина и надето на палец. Рыча и хрипя, оборотень повалил Серафиму, схватил за горло – но острие иссиня-черного меча уткнулось ему в шею. Он рванулся вбок, оставляя на плече алый след – и тут его подбросил удар огромного искрящегося кулака. Оставляя во тьме инверсионный след из оранжевых искр, император долетел до остатков ворот, воткнулся головой в кучу щебенки, дрыгнул ногами и затих по стойке смирно.
– Руки прочь от Симы, чучело! – прорычал бритый монах в оранжевом балахоне у входа во дворец. Пальцы его шевелились, сплетая новое заклинание.
– Агафон! – радостно обернулся царевич.
– Ваня! Задери тебя кобыла! Что ты тут делаешь?! – Сенька вскочила и кинулась к супругу.
– Вас спасаю. А что? Не надо было? – ухмыльнулся Иванушка.
– Ты должен был!.. Мы же договорились!.. – едва не подпрыгивая от ярости, рычала царевна. – А если бы ты?!..
– На меня наткнулись четверо оборотней, когда хворост собирали. Я подслушал их разговор и узнал, что…
– Что уходить по северной дороге надо было прямо сейчас!
– Что кое-кто прав, как всегда… и не прав, – улыбнулся Иван и крепко прижал к груди супругу. – Если бы это не смотрелось так смешно со стороны, я бы тебя сейчас поцеловал, и ты бы всё сразу поняла.
Но, к его удивлению, при этих словах Сенька вырвалась из его объятий и повернулась к императору, в один далеко не прекрасный вечер оставшемуся без поданных и империи. Компенсировала ли эти потери шишка размером с шишак на макушке, оставалось большим вопросом. Оборотень сидел на куче хлама, еще полчаса назад бывшего частью архитектуры, и пытался заставить глаза смотреть в одну сторону хотя бы по очереди. Вид он имел побитой собаки.
– Вот он! – хищно прищурилась Сенька, тыча в него пальцем. – Душегуб! Людоед! Который всю эту бучу с превращениями затеял! Сколько он тут народу погубил!
– Что делать с ним будем? – подоспел его премудрие. В руках его белела шпаргалка, а по лицу было видно, что искал он там отнюдь не способы реставрации архитектурных памятников в условиях дикой природы.
– Повесим на воротах! – опрометчиво предложила царевна, глянула вокруг – и поскучнела. – Ну или хоть на чем-нибудь, что еще стоит вертикально.
– Мы не должны уподобляться ему в жестокости. Надо передать его суду в ближайшем городе. Там ему вынесут справедливый приговор, – покачал головой Иванушка.
– За такие преступления его приговорят к смерти от тысячи, – раздался за их спинами ангельский голосок. Лукоморская экспедиция оглянулась и увидела девушку почти совершенной красоты, осторожно пробиравшуюся к ним через завалы[56].
– От тысячи чего?
– Вам лучше не знать все подробности. И не все тоже. Я слышала, что иногда смерть преступника занимает полгода, – и добавила, видя потрясенные физиономии гостей: – Но только в тех случаях, когда палачу не удается растянуть ее на год.
– Тогда суд исключаем, – сдвинув брови, выдохнул Иван. – Слишком много справедливости – тоже плохо. Придется просто отрубить ему голову.
– Я предлагаю превратить его в какого-нибудь лесного зверя… гада… козявку… – глаза его премудрия бегали по списку на чумазом листе пергамента. – Или во что-нибудь… предмет быта… или оружие… только если самим потом не пользоваться… Или в камень… в дерево… в гриб…
Оборотень, сумевший, наконец, собрать в кучу не только глаза, но и мозги, зыркнул по сторонам и рванулся к лесу. Но магия Агафона была наготове. Вся и сразу. Вспышка лилово-красно-желто-зеленого… искры – то ли из воздуха, то ли из глаз… психоделические отсветы на сетчатке… сконфуженные оправдания "Это не я, я не хотел, так не должно было быть…"…
