Если даже куттовал знал это имя, то об индусах и говорить нечего. Хоробрит не ошибся. Слуги выпрямились, переглянулись. Один из них — пожилой, с длинными серебряными волосами, с лицом, словно выточенным из тёмного дерева, другой помоложе, кудрявый, с живыми бойкими глазами. Седой переспросил:
— Ты друг Кабира-проповедника? Это ты вчера вместе с ним прибыл в Джуннар?
— Да. Но куттовал изгнал пророка, а Лсад-хан отобрал у меня жеребца.
— Мы знаем об этом. Разве ты не мусульманин?
— Нет, я гарип, христианин.
— Лучше быть гарипом, чем мусульманином! — невольно вырвалось у молодого. И тем он сказал многое. — Ты веришь в учение бхакти?
— Да. Иначе я не сопровождал бы Кабира.
В глазах молодого блеснула радость, он хотел что-то произнести, но более осторожный старший предупреждающе положил худую руку на его плечо.
— Что же ты от нас хочешь, господин? — спросил он.
— Чтобы вы помогли мне вернуть лошадь.
Индус с серебряными волосами покачал головой, подумал, спросил:
— Нет ли у тебя, господин, заступника среди хоросанцев? Человека, который бы смог тебя защитить от Асада.
И тут Хоробрит вспомнил, как его друг Мехмед рассказывал ему о своём дяде, которого тоже звали Мехмед-ara. Как он не подумал о нём сразу!
— Есть! За меня может заступиться хозяйочи[153] великого визиря Мехмед-ага!
Дворцовые слуги обычно гораздо осведомлённее, чем об этом принято думать. Старший индус оживился.
— Если это так, радуйся, господин! Хозяйочи Мехмед-ага сейчас в Джуннаре. Находится в крепости Даулабад, что на горе. По тебя туда не пустят. Мы поможем тебе. У хозяйочи повар — мой хороший знакомый, мы с ним из одной касты вайшьев. Где и когда ты познакомился с пророком?
— В Камбее. Я приплыл туда из Ормуза на таве его брата.
— Значит, ты русич, мы знаем о тебе. Ты и Кабир шли дальней дорогой через Умри. Не удивляйся, господин, у нас свои секреты, которые мы не разглашаем даже друзьям. Но тебе я скажу. Есть ближняя дорога из Камбея в Джуннар, она ведёт через перевал, который даже летом бывает засыпан снегом. Весть о вас дошла сюда раньше, чем вы явились. Мы верим тебе, русич. Сколько дней сроку дал тебе Асад?
— Четыре дня. Если я не приму ислам, он отберёт у меня жеребца и тысячу золотых.
— Будь спокоен. Казначей Мехмед-ага очень влиятельный человек. Через четыре дня, а может, и раньше, он явится в суд. Асад-хан не посмеет его ослушаться. Если он спросит о тебе, что ему сказать?
— Скажите, что я кунак его племянника из Чапакура, которого русич Василий Папин спас от расправы в Астрахани.
— Этого достаточно. Сейчас мы должны уйти. Доверься нам.
Только когда индусы скрылись, Хоробрит вспомнил, что даже не спросил, как их звать. Добрые услуги часто остаются безымянными. И это лучшее доказательство их бескорыстности.
Позже Хоробрит назовёт своё избавление «чудом в Спасов день». Через четыре дня за ним явился сам Хасан-амир и был весьма любезен.
В приёмном зале находился Асад-хан и ещё один человек, в котором Хоробрит сразу признал дядю Мехмед-аги, поскольку они оказались очень похожи. Казначей Махмуда Гавана сидел в кресле правителя, а Асад-хан смущённо и беспокойно расхаживал по возвышению. Хоробрит уже знал, что хан всего лишь наместник Махмуда Гавана в Джуннаре, то есть его приближённый. И Хасан-амир, почтительно стоявший у двери как простой стражник, казался не столь уже грозным, а скорей унылым. Дамасская сабля русича лежала на кафедре, откуда судьи обычно провозглашают приговоры. Круглолицый казначей дружелюбно спросил Хоробрита:
— Так ты и есть русич Афанасий?
— Да, господин.
— Мне рассказывал о тебе племянник. Я с ним встретился в Тебризе, когда ездил послом к шаху Узуну Хасану. Племянник очень просил оказать тебе содействие. Я рад, что могу тебе помочь в малом. Асад-хан оказался столь любезен, что не настаивает на своём предложении. Разумеется, если ты от него откажешься.
— Отказываюсь, господин!
— Я так и думал. Тебе возвращают жеребца со всем, что было при нём, а также твою саблю. Племянник говорил, что ты хороший воин. Не хочешь ли перейти на службу к моему великому визирю, светочу аллаха?
— Я хотел бы встретиться с великим визирем. У меня к нему поручение от моего государя и письмо.
— Вот как? — изумился казначей. — Племянник мне об этом не сказал. Он лишь намекнул, что ты не простой купец. Гм. Скоро я выезжаю в Бидар. Хочешь присоединиться — буду рад. Тебя о моём отъезде известят. В дороге мне всё и расскажешь.
Ставший необыкновенно учтивым Хасан-амир сам повёл Хоробрита к конюшне и лично вывел ему Орлика. Тот радостно заржал, приветствуя друга. Всё, что было приторочено к седлу, оказалось в сохранности — саадак с налучьем, колчан со стрелами, тохтуй, джид.
