А в томъ ЧюнерЂ ханъ у меня взял жерепца, а увЂдал, что яз не бесерменинъ, русинъ. И онъ молвит: «И жерепца дам, да тысячю золотых дам, а стань в вЂру нашу в МахмЂт дени. А не станешь в вЂру нашу в Махмет дени, и жерепца возму и тысячю золотых на гла†твоей возму». А срокъ учинил на 4 дЂни, въ говЂйно Успении на Спасовъ день[151]. И господь богъ смиловася на свой честный праздникъ, не отстави от меня милости своея грЂшнаго, и не повёлЂ погыбнути в Чюнеръ с нечестивыми. И канун Спасова дни приЂхал хозяйочи Махмет хоросанець, билъ есми челомъ ему, чтобы ся о мнЂ печаловалъ; и он Ђздилъ к хану в город, да мене отпросил, чтобы мя в вЂру не поставили, да и жерепца моего у него взялъ. Таково господарево чюдо на Спасовъ день!
Ино, братья русьстии християне, кто хочеть пойти в ЫндЂйскую землю, и ты остави вЂру свою на Руси, да въскликну Махмета, да пойди в Густаньскую землю!..
Во ИндЂйской земли княжать все хоросанци, и бояре все хоросанци, а гундустанци все пЂшиходы, а ходят борзо, а все нагы да босы, да щитъ в руцъ, а в другой мечь, а иныя слугы с великими с прямимы лукы да стрелами. А бой их все слоны, да пЂших пускають наперёд, хоросанци на конехъ да в доспЂсехъ и кони, и сами; а к слономъ вяжуть к рылу да к зубом великмъ мечи по кендарю[152] кованы, да оболочат ихъ в доспЂхъ булатный, да на них учинены городъкы, да в горотькЂ по 12 человЂкъ в доспЂсех, да все с пушками да стрелами».
Они поднимались всё выше в горы. Мрачный лес остался внизу. Пыльная дорога вилась между скал, земля была каменистой, здесь росли приземистые деревья, по обочинам журчали ручьи, исчезая в джунглях. Когда из еды у них осталась одна лепёшка, Хоробрит стрелой сбил небольшого козла, выбежавшего на тропу, зажарил его. Но Кабир отказался от жаркого, с отвращением заявив, что индусы ни под каким предлогом не едят мяса.
На следующий день они поднялись на перевал, где буйные чащи розового тамариска источали пряный запах. Далеко внизу на западе, откуда они пришли, на лесистых склонах хребта клубились утренние туманы, а ещё ниже темнели джунгли. Выше них в розовом небе плавали орлы и вздымались вершины гор. На востоке вставало солнце, и в его лучах желтели высокие купола минаретов; синяя предутренняя дымка скрывала спящий город.
— Джуннар! — воскликнул Кабир, показывая на вспыхивающие золотом купола. — Погляди, русич, какая царственная красота сотворена Всевышним! Где ты ещё увидишь подобное! — Он широко обвёл рукой светлеющий горизонт, где в сумрачных ущельях между величественными горами ещё мерцали дрожащие огоньки угасающих звёзд и вспыхивали зарницы, словно пламя преисподней.
Рождённый поэтом всегда им остаётся до самой смерти. Увиденное извлекло из памяти Кабира воспоминание, которым он поделился с Хоробритом.
— Однажды мать рассказала мне сказку, которая, подобно бриллианту, сверкает в ожерелье мудрых творений моего народа. Послушай!
«Эго было давно, и мир тогда был ещё юн, тот мир, который уже стар. И всё было не так, как теперь, и Великий Вестарван был царём над горами. И тучи ложились плащом на его плечи, а голова стояла гордо и одиноко в синем небе. Надменный, он взирал лишь на солнце и звёзды. И тёмной ночью звёзды сияли венцом вокруг его головы. Зависть и злоба закрались в сердца окрестных гор: Харамука и Нангапарбат гневались и негодовали на презрение Вестарвана. Одна дивная Гвашбрари, холодная и сияющая среди льдов, молчала, наслаждаясь своей красотой. Однажды, когда Вестарван окутался тучами и скрылся из глаз, окрестные горы повели злобные речи. И с презрением сказала им красавица Гвашбрари: чего вы спорите и негодуете? Горд великий Вестарван, и главу его венчают звёзды, но ноги его здесь, на земле, как и у нас. В нём только немного больше камня, вот и всё.
— Так что он гордится? Кто сделал его царём среди нас? — улыбнулась красавица Гвашбрари, улыбнулась нехорошей улыбкой. — Кто сделал его царём? Да вы сами! Но для меня он не царь, даже в венце из звёзд. А вот я царица.
И горы вокруг засмеялись, ибо ниже всех была красавица Гвашбрари. А низкое не кажется великим.
— Подождите ж, встанет завтра солнце, и у моих ног ляжет гордый Вестарван.
И вновь загрохотали смехом окрестные горы. И весь летний день красавица Гвашбрари сияла и чарующе улыбалась. Солнце стало заходить, и бледная Гвашбрари вспыхнула, блестя красотою и любовью. И увидел высокий Вестарван это сияние, обернул свой надменный взор туда, в долину, и глядел в немом изумлении на дивную красоту. Ниже опустилось солнце, ещё ярче зарделась красавица Гвашбрари. И тогда по долине, словно гром, пронёсся крик:
— Гвашбрари, поцелуй меня, или я умру.
