Стрела не достигла цели, упала на лугу. Татарин в лохматой шапке догнал своего врага и, зайдя справа, приподнявшись на стременах, снёс ему голову. Тот обвис на стременах, заваливаясь набок. Лошадь продолжала мчаться. Муртаз-мирза повернул назад, туда, где был повержен его первый враг и валялись однорядки и полотно. Хоробрит вновь поднял лук. Муртаз-мирза кончиком сабли ловко подхватил одежду, засунул в мешок. Пропела стрела. Вонзилась в землю в десятке шагов от татарина. Вислоусый вскинул голову, ощерился, что-то грозно крикнул и поскакал к лесу. Хоробрит объяснил сбежавшим к нему корабельщикам, что человек, в которого он стрелял, убил его родителей.
— Ветер! Ветер! Ставьте парус! — вдруг закричали с посольского корабля.
В спешке никто и не заметил, что начал дуть южный ветер. Все кинулись ставить паруса. Дмитрий, помогая Хоробриту тянуть и крепить спасти, шепнул ему:
— Чуй, Афонасий, нам треба разделиться. Мыслю, надобно тебе перейти на посольский корабль. Ты перекую молвь знаешь, выдашь себя за перса.
— Перейдём вместе.
— Вместе нельзя, помни, с тобой что случится — дело пропадёт. Главное — грамоты и письма сохрани!
«И яз своё судно покинул да полЂз есми на судно послово... Поехали есмя мимо Хастарани, а мЂсяцъ свЂтит, и царь нас видел и татарове к нам кликали: «Качма, — не бегайте!» А мы того не слыхали ничего, а бежали есмя парусом. По нашим грехам царь послал за нами погоню — свою орду. Ими настигли нас на БогунЂ[99] и учали нас стреляти...»
Месяц светил ярко, и корабли были хорошо видны с берега. Большие конные толпы татар мчались по обоим берегам. Проток был не слишком широк, и стрелы то и дело втыкались в высокие борта, за которыми скрывались корабельщики. То один, то другой быстро поднимались, пускали стрелы. И редкая из них не находила цели. То и дело кто-то из всадников валился под копыта коней.
— Урус-шайтан! — ревели на берегах.
— Качма! Буярда![100]
Корабельщики с красными от натуги лицами гребли, ускоряя ход судна. Парус обвис на рее-шогле. Часть татар ускакала вперёд. Оставшихся возглавляли двое — один зрелый, с холёным бледным лицом, второй юный, — оба в шлемах, в кольчугах. Старший властно прокричал:
— В воду геть! Крюками за борта, во имя аллаха!
Преследователи кинулись в воду, взметая брызги, плыли наперерез судам, держа в зубах кинжалы. Корабельщики били приблизившихся вёслами по головам. Другие отстали, выбрались на берег. Дмитрий тщательно прицелился, пустил стрелу в старшего воина. Но стрела не пробила царский доспех. Татары взревели, натянули тугие луки. Звон стрел смешался с шумом реки. Хоробрит увидел, как Дмитрий на мгновение застыл над бортом как бы в нерешительности, потом тяжело грохнулся спиной на палубу. В его груди торчала стрела.
С посольского судна не стреляли. Хасан-бек запретил. Да и татары, видимо, знали, кто плывёт на большом корабле, мало обращали на него внимания, наседая на судно русичей. Хоробрит, бледный, стоял, вцепившись в снасть, поддерживающую мачту; душа рвалась в бой, на выручку своих. Он был в халате и чалме. Так велел Хасан-бек, помня просьбу князя Семёна. Пальцы, сжимавшие толстый канат, побелели, но лицо оставалось каменно-спокойным.
Звенели стрелы, вопили татары, берег сотрясался от топота копыт. О, сладкая музыка боя, воспламеняющая кровь удальцов. Хасан-бек подошёл к Хоробриту.
— Ведомо ли тебе, урус, зачем люди султана напали на ваше судно?
— Ведомо.
— Не велика ли жертва?
Да, посол был умён. Но ему мало дела до бед Руси. Не его народ угоняли в полон, не на его страну нападали грабители, не он терпел своеволие золотоордынских ханов.
— Без числа жертв, — произнёс Хоробрит.
— Что ты сказал?
— Говорю: не велика.
Посол вгляделся в каменное лицо Хоробрита, задумчиво покачал головой, промолвил:
— Вы странные люди, русичи. Заботитесь о родине больше, чем о собственной душе.
И тут раздался крик Кузмича:
— Море, братцы, видно-о! Держии-сь!
— Спасёмся, дядько! — хрипели гребцы.
Впереди, в ярком лунном свете, распахивался необозримый синий простор. Толпы татар по-прежнему мчались по берегам, но стрельбу они прекратили. Касим-султан чего-то выжидал. Несколько лошадей с пустыми сёдлами торопились вслед за всадниками. В бледном небе вслед шумному сборищу мчалась луна, похожая на сверкающий огненный зрак лешего.
Хоробрит первым заметил в полуверсте двигающуюся конную массу, загородившую судам выход в море. Там, видимо, была мель, и татары, ускакавшие вперёд, поджидали на ней суда. Под днищами кораблей зашуршало, они замедлили ход, встали. Корабельщики бессильно опустили вёсла.
— Луда, братцы, мель! — ахнул кто-то.
Татары, вопя, хлынули к замершим кораблям.
«И судно наше стало на Ђзу, и они нас взяли да того часу разграбили... судно наше меншее и четыре головы взяли русскые, а моя рухлядь вся в меншем судне...»
