Татары уже скрылись в ущелье. Скоро они поднимутся к пещере, и выжлецы обнаружат её. Когда Сослан и Хоробрит оказались за зелёной калиткой, собаки уже неслись к ней. Остановившись снаружи, они остервенело залаяли. Мрачный Сослан и Хоробрит стояли впереди разбойников с луками наизготовку. Скоро преследователи миновали чащу тёрна и обнаружили замаскированную калитку. Кто-то из них осторожно открыл её, оставаясь невидимым, и впустил на тропинку псов. Рычащая свора покатилась по тропинке. Но та была узка, поэтому выжлецам пришлось бежать след в след. Первая стрела Хоробрита пронзила широкую грудь здоровенного волкодава. И тут же пропела стрела Сослана. Свалился и второй выжлец. Остальные собаки, визжа, кинулись назад.
Пробиться через колючую чащу татары не могли. И по тропинке мог пройти только один человек. Собаки лаяли, не решаясь покидать хозяев. Те принялись совещаться. Но вдруг затихли. Хоробрит первым догадался, почему наступила тишина, спросил у Сослана, есть ли у них факелы.
— Есть. Мы с ними ходим по ночам.
— Вели своим людям приготовить их.
Вскоре перед ними лежала смолистая охапка. Враги долго не подавали признаков жизни. Прошло ещё несколько томительных мгновений. Калитка внезапно распахнулась, и в проём вползло нечто, напоминающее таран, сплетённое из сухих ветвей и травы. За тараном прятались преследователи. Неуклюжее сооружение, цепляясь на кусты, стало неотвратимо приближаться.
— Поджигайте и бросайте факелы! — крикнул Хоробрит.
На любую хитрость всегда отыщется другая. Татары не сообразили, что сухие ветки легко поджечь. Сослан и другие разом метнули пылающие факелы. Хворост и трава вспыхнули, мгновенно превратившись в костёр. Рыжие малахаи метнулись прочь. Сослан выстрелил через огонь. Стрела с пылающим оперением догнала последнего из нападавших. Татарин в халате опрокинулся навзничь. Остальные скрылись за калиткой.
За ней разочарованно загалдели. И опять притихли. Хоробрит мучительно пытался понять, какую новую хитрость придумают на сей раз преследователи. Сплести сырой шар? Но это дело долгое. А солнце уже опускалось за ближнюю гору. Вдруг на тропинке показался рослый татарин. Хоробрит сразу узнал Муртаз-мирзу.
— Эй, не стреляйте! Говорить надо!
По обычаю вестников и послов не убивают. Как ни ненавидел Хоробрит этого человека, но он невольно отдал ему должное: сотник был храбр и решителен. Среди любого народа есть лучшие, выделяющиеся и внешностью, и силой, и смелостью, именно они и являются предводителями. Муртаз-мирза относился к их числу в полной мере. Его смуглое лицо с глубокими складками на запавших щеках, сверкающие глаза выражали непреклонность и хитрость хищного зверя.
— Говори! — разрешил Сослан.
Сотник дерзко выставил ногу вперёд, цепко оглядел Хоробрита, главаря разбойников, потом перевёл взгляд на остальных, зловеще ухмыльнулся, сказал:
— Мы не хотим с вами ссоры. Выдайте мне вот этого, — большой мускулистой рукой он указал на проводника, — и я прощу вам смерть моего воина.
— Тот, на кого ты показываешь, мой гость и кунак! — возразил Сослан.
— Он убил сына султана Касима, моего повелителя, да будет его имя всегда наводить страх на врагов. Убийца должен быть наказан. Разве но вашим адатам[112] убийцу не карают?
— Он не убивал моего соплеменника. А за чужеземца мы не наказываем. И он мой кунак.
— Он сделал нам зло! — взревел ордынец. — Отдайте его мне!
Сослан отрицательно покачал крупной лохматой головой, вкрадчиво спросил:
— А ты никому не делал зла? Или ты считаешь, что то зло, которое сотворил ты, убив его родителей, ничего не стоит по сравнению с обидой, которую Хоробрит нанёс татарам?
Ответ был хорош. Но Хоробрит давно убедился, что людей хитрых и вероломных убеждать бесполезно. Лицо Муртаз-мирзы стало ещё более недобрым. Он вдруг выхватил саблю. Хоробрит мгновенно обнажил свою. Два клинка блеснули в наступающих сумерках. Наконец-то Афанасий посчитается со своим кровником. Но сотник не кинулся на него. Он поднёс свой клинок к губам, поцеловал его, всунул в ножны, крикнул:
— Клянусь моей саблей, убившей десятки врагов! Я, сотник непобедимой конницы храбрейшего из храбрейших султана Касима, заявляю: отныне вы все враги султана и мои враги! Мы будем преследовать вас до тех пор, пока всех не уничтожим! А тебя, русич, я предам самой лютой казни, какую только может выдумать человек! Берегись, и пусть берегутся твои друзья! — Он повернулся и тяжело зашагал прочь.
Муртаз-мирза скрылся за поворотом. Вскоре там послышалась его команда и татары удалились. Сослан тотчас послал дозорного на склон горы. Тот знаками показал, что чужой отряд встал на стоянку там, где выход из ущелья. Оказавшись в западне, разбойники приуныли. Один из них, молодой, лишившийся в стычке левого глаза по имени Асмус, проворчал, что из-за какого-то чужака им теперь придётся погибнуть всем. По липам других было видно, что они поддерживают его. Если сотник Муртаз своими последними словами хотел перессорить разбойников, то его хитрость удалась. Сослан напомнил своим сообщникам, что у Хоробрита тамга племени Львов, он под их защитой.
