— Но мы все погибнем из-за русича! — взвыл одноглазый. — Надо выдать его татарам!
Остальные зароптали, что Асмус прав, незачем подвергать себя смертельной опасности из-за чужака.
— Вы хотите нарушить священные адаты? — вскипел Сослан.
Спор из-за горячности горцев мог выйти за границы благоразумия, поэтому Хоробрит сказал, что он уйдёт от них сам, только дождётся ночи.
— Пусть будет по-твоему, — согласился Сослан. — Но скажи, как ты прорвёшься?
Хоробрит объяснил свой план. Сослан удивлённо поцокал языком, промолвил:
— Татары не зря столь долго гоняются за тобой. Ты уже совершил поистине небывалое. И я верю, что сумеешь вырваться и из этой западни. — Он повернулся к своим сообщникам: — Берите с чужеземца пример! Если бы мы были сообразительны, как он, давно бы стали богачами! Эй, Асмус, приготовь-ка большой барабан, возьми с собой двух человек, заберись вон на ту гору. И ждите темноты. Когда я зажгу факел и помашу им, бейте в барабан и кричите! Как можно громче. Пускайте стрелы.
Ночь выдалась звёздная, тихая. Хорошо освещённый стан преследователей постепенно затихал. Сослан сам вывел из-под навеса отдохнувшего Орлика, оседлал его и подвёл к Хоробриту.
— Да благословят твой путь боги, отважный русич!
Хоробрит вскочил в седло, пристегнул колчан с джеридами, положил дамасский клинок на колени. Сослан вывел Орлика из зелёной калитки, поставил на дорогу, слабо освещённую кострами татарского становища.
— Пора, — произнёс Хоробрит.
Сослан зажёг факел и взмахнул им. Тотчас на склоне соседней горы, невидимый в ночной темноте, зарокотал барабан. Оттуда донеслись крики. Внизу залаяли собаки. Зауськали татары. Выжлецы кинулись к горе. Слышно было, как под их лапами осыпаются мелкие камешки. Барабан продолжал стучать, крики стали громче. На стане послышалась команда Муртаз-мирзы:
— Эй, Ахмад! Возьми с собой два десятка, узнай, что там за шум!
У Орлика дрожь волной пробежала по шелковистой коже. Хоробрит придержал его и осторожно спустился к повороту. Открылся ярко освещённый стан. Там толпились воины, всматриваясь в чернеющую гору. Ещё одна толпа бежала в том направлении. Несколько часовых виднелись на дороге шагах в пятидесяти ниже. Их внимание тоже было отвлечено. Хоробрит перекрестился тяжёлой рукой и пустил жеребца во весь мах. Копыта дробно простучали по камням. В одно мгновение Орлик покрыл расстояние, отделявшее ездока от часовых. Те оторопело обернулись, схватились за луки. Но было поздно. Могучий жеребец налетел бурей, сшиб одного караульного грудью. Второго настигла сабля Хоробрита. Безголовое туловище покатилось вниз. Голова осталась лежать на дороге с вытаращенными от удивления глазами.
Татары, оставшиеся в становище, кинулись к лукам. Хоробрит настиг их. Два раза успел подняться и опуститься дамасский клинок, два трупа остались на земле. Орлик вырвался в степь и, храпя в избытке сил, понёс седока туда, где горела предрассветная заря. Степь была гладкой, как будто её нарочно выровняли перед состязаниями. Лишь сухие травы шуршали под копытами жеребца. Ночной тёплый ветер бил в лицо. Какая-то птица испуганно вскрикнула и метнулась прочь серой тенью. За спиной Хоробрита слышались яростные вопли. Несколько стрел пропели в воздухе. Татары знали высочайшие достоинства царского скакуна и проклинали его. Орлик уносил проведчика подобно вихрю. Хоробрит недаром расспрашивал Сослана о дороге на Дербент. Если держаться подальше от чернеющего справа хребта, то степь на всём протяжении до города безопасна для лошади, скачущей во весь опор. Только б нога лошади не попала в звериную нору.
Но этого не случилось. Высшие силы хранили седока и жеребца. И погоня отстала. Взошло солнце, осветило узкую полоску степи между горным хребтом и морем. Оно было опалового цвета, тут и там на нём мелькали белые барашки, а к берегу безостановочно катились крутые волны, с шумом и брызгами ударяясь в прибрежные скалы. В степи царствовали тишина и ветер. Стайки безмолвных пичуг носились над травами. Орлик уносил Хоробрита к Дербенту по древней дороге, утоптанной до звонкости, хранящей под пылью веков следы воинов Александра Македонского, Помпея Великого, Августа Божественного, Аттилы Потрясателя, Чингисхана, Тимура и ещё сотен полководцев помельче, оставшихся в безвестности. Каков итог их походов, кипения страстей, дикого тщеславия, жажды величия, непомерной гордыни?
Проклятия и забвение.
Теперь по этой дороге мчался разведчик московского государя. За ним с волчьим упорством неслась погоня. Хоробрит почернел лицом, спал урывками на сухой колкой траве, подвязав на морду Орлика торбочку с ячменём, заботливо прилаженную к седлу рукой Сослана, сохранившего верность древним адатам. Как только на горизонте появлялись татары, Орлик тревожно храпел, стучал копытами. Он охранял своего друга лучше сторожевой собаки. Хоробрит просыпался, вскакивал в седло, и вновь неутомимый скакун уносил хозяина всё дальше на юг.
