майор! А вот когда дело коснулось тебя… Я вновь прикрыл ему веки и снял пластиковые
вязки. Следов от них почти и не было. А после того как умрет мозг, думаю, пропадет и
столбняк. Мышцы расслабятся, а парализующее средство обнаружить будет очень трудно.
Если вообще возможно. Пока вызовут следственную бригаду, вызывать-то будут своих,
пока они приедут… Да и не интересует это меня особо. Меня интересует – возьмет ли
Слизень в подвал пистолет. Костя взял, и он возьмет… Навыки-то одни. Слизень тоже ведь
за речкой был. Этого не забудешь. Я постучал по трубе. На первом этаже что-то громко
прокричал женский голос.
-Объект пошел вниз. Оружие он держит в правом кармане куртки.
-Хорошо, Шарик. Когда он включит свет – сожги импульсом вот эту, первую
лампочку. А та, за спиной, пускай горит. Ну, майор, занавес пошел, пора – ваш выход!
Мы заняли позицию метрах в трех от двери. Я, стоя на колене, плечом и левой рукой
удерживал порученца на ногах. В правой руке у меня было оружие Амбарцумова.
Большой палец уже лежал на кнопке стрельбы. Я ждал.
Вот послышались осторожные шаги по лестнице… Дверь приоткрылась. Слабо
освещенный мужской силуэт неуклюже, левой рукой, стал лапать выключатель. Он
щелкнул, и сразу, в резкой вспышке, ближняя к двери лампочка перегорела. Надеюсь,
вспышка ему зрение не улучшит. За моей спиной слабо светила оставшаяся лампочка.
Слизню был виден только абрис огромной мужской фигуры. Неприятное, надо сказать,
зрелище!
Я поднял стреломет майора и вдавил кнопку. Лязгнула пружина, Слизень взвизгнул и
судорожно дернул вверх руку с оружием. А я толкнул майора Амбарцумова в объятья
своему начальнику и тут же упал на пол. В подвале резко, давя на уши, загрохотали
выстрелы. Запахло порохом, на полу звенели и прыгали отработанные гильзы. На спине
майора камуфляж пошел клочьями. Чтобы удары пуль не бросили его на спину, я привстал
и выстрелил Слизню в лицо. Стрелка вошла прямо в левый глаз.
Вот так все и закончилось. Все очень просто. Честный служака майор Амбарцумов
не выдержал давления своего шефа и отказался выполнять его незаконные приказы. В
ходе ссоры на почве личной неприязни, подельники и порешили друг друга. Можно давать
отмашку траурному оркестру и подносить венки поближе к могилам… Все.
Хотя – нет! У меня оставалось еще одно дело. Нужно было убрать след от пульки,
пробившей верную руку порученца.
Слизень все еще скреб ногами по бетону пола, когда я подтащил майора к нему
поближе и навалил его на тело начальника. Он тянется к горлу ненавистного генерала-
предателя. А генерал стреляет ему прямо в лицо. Верю! Это достойный конец эпической
битвы.
Не опасаясь стереть пороховой нагар с руки Слизня, стрелял-то он несколько раз, я
приложил дуло пистолета к ранке на руке майора и выстрелил через руку ему в лицо.
Майор мотнул головой и обмяк…
Когда я уже залез в шар, в полосе света на ступеньках лестницы показались
домашние тапочки и подол длинного халата. В этот миг Слизень в последний раз дернул
ногой. На лестнице раздался долгий, дикий женский визг.
Впрочем, меня он абсолютно не потряс. Я становился другим. А сейчас мне нужно
лететь за мамой.
Глава 18.
Первым делом я перенес маму домой. Кошка уже выспалась и ушла. У мамы
подрагивали веки. Было видно, что спать ей осталось недолго. Я уложил ее на постель и
прикрыл легким пледом. Потом написал и поставил на видное место записку: “Мама! Все
в порядке. Все закончилось хорошо, никакой угрозы больше нет. Я скоро буду. Никому не
звони, ни с кем не разговаривай о случившимся. Вернусь – все объясню. У папы все O'K.
Афоня”.
Сидеть на месте я не мог. Скопившееся напряжение требовало разрядки. Хотелось
сейчас же, немедленно, куда-то бежать и что-то делать. Чтобы заставить себя успокоиться,
я прошел на кухню и сварил себе кофе. Пока джезва закипала бурой пеной над голубым
огнем, пока я отсчитал положенные секунды, пока чуть-чуть поперчил кофе, бросил в него
коричневого тростникового сахара – нервы и отпустило… Стало полегче, перестали
дрожать руки. По кухне поплыл такой домашний, такой успокаивающий кофейный
аромат. Я глотнул густой, обжигающий напиток и закурил.
Теперь надо лететь к деду. Нет… рано… Дед еще наверняка лежит в медблоке. Все
равно – нужно лететь. Я себе не прощу, если что-нибудь случится. Хоть с Ломом
переговорю.
На терминале Базы меня ждал попугай. Лома не было. Попугай молча, без своих
дурацких воплей, поднялся и полетел в сторону медблока. Я пошел за ним. Там я и нашел
старшего помощника. Он суетился около здоровенного устройства, которое я так
пренебрежительно называл “кастрюлей”. Я всегда боялся медицины и всяких
медицинских приборов и устройств. Особенный страх вызывало у меня
стоматологическое кресло… Бр-р-р! Видимо, свои детские страхи я гасил таким вот
