Спросите рядового обывателя, чем занимается министерство, и получите десятки разных ответов – в большинстве не имеющих ничего общего с реальностью. Но люди понимали, за что министерство выступает: навести хоть какой-то порядок в этом новом мире; помочь создать баланс между мистическим и мирским; позволить им продолжать жить своими жизнями, зная, что кто-то присмотрит за силами, которые они едва понимали. Увидеть, что это учреждение пало, было равносильно удару молотом по коллективному сознанию города.
Той же ночью вспыхнули бунты и продолжились во вторую. Причиной части беспорядков стали сторонники Мустафы, воспринявшие атаку как сигнал, чтобы требовать освобождения так называемого Свидетеля. Итог был ужасен. Почти повторение битвы у эль-Карафы. Десятки арестованных. Раненые полицейские.
И это было только началом.
Протестующие, которые называли себя Правоверными аль-Джахиза, проводили демонстрации у государственных учреждений – даже появились перед разбомбленным министерством. Они призывали правительство перестать скрывать правду, обвиняли власти в нелепом заговоре с целью лишения Египта независимости и требовали признать возвращение аль-Джахиза. Более агрессивные активисты нападали на каждого, кто отрицал их утверждения. Произошло множество избиений, и один магазин эфирных приборов забросали зажигательными бомбами. Действовали не какие-нибудь там экстремистские секты. В число последователей аль-Джахиза входили сунниты и шииты, суфии и копты, пламенные националисты, даже анархические атеисты и нигилисты – все объединились в самоотверженной преданности. Самозванцу.
«Вы узнаете, что такое боль. Я заставлю вас понять. И вытащу все ваши секреты на свет».
Фатима осознала, что ее ладони сжались в кулаки. Взгляд метнулся к кровати, и напряжение немного ослабло. Даже спящая, Сити ее успокаивала. Трудно было поверить, что эту женщину тяжело ранили всего несколько дней назад. Даже шрам исчез. Какой бы магией она и храм Хатор ни занимались, эффект впечатлял. Ее взгляд покинул кровать и упал на лежавший на столике кусочек золота. Ее карманные часы.
Следователь взяла хронометр и перевернула его. Задняя крышка была выполнена в виде тимпана из старого астурлаба – с координатами небесной сферы, которые выгравировали в стереографической проекции, с фигурной решеткой-рете поверх. Нажав на защелку, она открыла часы, обнажая стекло, прикрывающее бронзовые колесики, шестеренки, пластинки, валики и пружинки. По внутреннему кругу, отсчитывая секунды, двигался серебристый полумесяц, а солнце и звезда отмеряли часы и минуты.
Ее отец делал часы – умение, которое пока оставалось полезным в этом веке. В индустриальном мире всем требовались часы, хотя бы для того, чтобы следить за расписанием дирижаблей и поездов. Отец создавал прекрасные хронометры, ни разу не повторяясь. Его творения заказывали как в близлежащем Луксоре, так и в далеком Южном Асуане. Эти он сделал для дочери. Фатима все еще помнила слова отца, когда он их дарил.
«Древние путешественники и моряки пользовались астурлабом, чтобы найти свое место в мире. Так что не важно, куда они отправлялись, они всегда могли отыскать киблу[74] для молитвы или узнать время рассвета. Я сделал эти часы для тебя, свет моих очей, чтобы ты всегда знала, где ты. Каир – большой город. Настолько большой, что можешь в нем потеряться, если не будешь осторожна. Если однажды жизнь станет слишком быстрой и тебе покажется, что ты не знаешь, куда идешь, вспомни об этом подарке. Он всегда приведет тебя туда, где ты должна быть».
– Считаешь часы? – промурлыкал над ее ухом голос.
Фатима слегка подпрыгнула, когда рука Сити обвилась вокруг ее талии. Она даже не слышала, как подруга поднялась, не говоря уж о том, как та пересекла комнату.
– Все не спится?
– Не могу избавиться от мыслей. – Фатима захлопнула часы.
– Суетливая выдалась неделька. Тебе повезло, что выжила.
Это было правдой. Хвала Аллаху, никто не погиб в той атаке. Похоже, гули только отвлекали людей. Даже исчезнувший охранник появился. В своей непомерно большой форме. Но не обошлось и без потерь. Мозг здания был уничтожен. По сути дела, самозванец его убил.
Еще одной проблемой был Загрос.
То, что самозванец склонил к предательству одного из своих, подорвало мораль сильнее, чем любая бомба. Джинн-библиотекарь не сопротивлялся аресту. Он точно был предателем. Но удивительно тихим. Он проводил дни в камере, отказываясь с кем-либо говорить. Фатима все еще видела его золотые глаза, когда марид пытался ее убить. Пустые. Мертвые.
– Пошли в кровать, – позвала нубийка, утыкаясь носом в ее шею. – О завтрашнем дне лучше переживать завтра.
Фатима облокотилась на перила балкона. Ей бы и самой хотелось заснуть. Но разум продолжал работать как часы. После атаки им с Хадией не удалось значительно продвинуться в деле. С поисками ловушек, остатков гулей и ремонтом в здании не получится работать еще несколько дней. Напарницы устроились во временном офисе, но теперь расследование зависело не только от них.
