Световой столб немедленно отреагировал и показал эпизод последнего штурма столичной цитадели, когда Темняк, озверевший после непрерывного семи-суточного сражения, сам полез на стену донжона [
Сложившаяся ситуация в чем-то напоминала допрос, во время которого подследственный непрерывно несёт всякую ахинею, а следователь даже слово не может вставить.
Промучившись так с полчаса, Шишка окончательно вышла из себя — с её шкуры градом посыпались искры, а Темняка, находившегося на изрядном расстоянии, чуть ли не в бараний рог скрутило.
Затем она обернулась змеей и скрылась в стенном отверстии. Постепенно угас и световой столб. Черномазые ребята появились с некоторым опозданием, а от их былой весёлости и следа не осталось. На Темняка они посматривали настороженно, как на кусачего зверюгу.
— Пошли, — позвал один из них.
— Куда?
— Пошли, пошли! Пока на прежнее место.
— А не проще ли меня сразу в могилу закопать?
— Дурака-то не валяй! Не пойдешь сам, поведем силой. Ещё и бока намнём.
— Надо бы подумать…
Шальная мысль осенила вдруг Темняка, и он правой рукой ухватился за мочку левого уха. Однако этот в общем-то невинный жест окончательно переполнил чашу терпения черномазых.
— Хватай его, ребята! — приказал их предводитель.
— Нет, нет! Это я просто пошутил, — в знак покорности Темняк вскинул вверх руки, пальцы на которых были сложены весьма странным образом — и не в кулак, и не в фигу.
Его вернули в постылое узилище, освещённое зловещими радиоактивными всполохами. Зурка спала, свернувшись калачиком прямо на сыром полу, и Темняк не стал будить её.
Похоже было, что его самые мрачные прогнозы сбываются. Возвращение сюда означало возвращение в могилу. Планы, которые поначалу связывала с ним Шишка, почему-то не осуществились, и это автоматически поставило крест на судьбе Темняка. Зурка, как говорится, шла за ним прицепным вагоном.
От горьких раздумий Темняка отвлек негромкий звук, раздавшийся в дальнем углу узилища. Кто-то осторожно скребся снаружи в стену.
Он крабом подполз к этому месту и обнаружил в стене щель, куда при желании можно было просунуть руку. С той стороны смутно угадывалось лицо человека, которого в другом месте и в другое время можно было бы принять за трубочиста.
— Ну привет, — произнес гость полушёпотом. — Что же ты так поздно открылся?
— Думал, всё обойдется, — стараясь не выдать радость, ответил Темняк.
— Пока клоп думал, его вши съели. Знаешь такую поговорку?
— Теперь буду знать.
— Как тебе там?
— Не очень, но пока держусь.
— Да, попал ты в передрягу. Хозяйка просто в бешенстве. Всё вокруг крушит. Не было ешё такого случая, чтобы человек не поддался внушению. Ты первый. Можешь гордиться.
— А что она от меня хотела?
— Хотела твоей Хозяйке отомстить. Они ведь давно между собой враждуют. Оружием мести был избран ты.
— С чего бы такое счастье?
— Ты ведь, говорят, допущен в спальню своей Хозяйки.
— Это она допущена в мою. А в чем эта месть должна была состоять?
— Точно не знаю. Но, скорее всего, тебе бы поместили под кожу кусок вещества, испускающего невидимые смертоносные лучи, Хозяева к ним весьма чувствительны.
— Что же ей помешало сделать это?
— Ты и помешал. Ведь первым делом тебе следовало внушить ложную память, чтобы ни ты сам, ни твоя Хозяйка не догадались о том, что здесь произошло. Ну а ты не дался.
— Да я, собственно говоря, и не сопротивлялся, — признался Темняк.
— Значит, сопротивлялась твоя природа. Ты из каковских будешь? Свеча? Иголка?
— Я чужак. Попал в Острог по собственной глупости.
— Тогда всё понятно. У дикарей воля сильная. Её даже Хозяевам не одолеть. У вас ведь мозги не там, где у нормальных людей, а совсем в другом месте.
— Сам ты дикарь! — огрызнулся Темняк, но распространяться о том, где именно прошла закалку его душа, не стал. — Вместо того чтобы болтать, лучше бы вытащил нас отсюда.
— К сожалению, это не в моих силах. Но я постараюсь предупредить твою Хозяйку. Между собой им проще разбираться… Дай мне какую-нибудь вещь, принадлежащую лично тебе.
— Что же я тебе, интересно, дам? У меня даже волос на теле нет.
— Дай что-нибудь из одежды. Ты ведь не голый.
Штаны отдавать было как-то неудобно, и Темняк пропихнул в щель свою рубашенцию, несмотря на все события этого дня ничуть не пострадавшую.
— Постарайся не задерживаться, — попросил он. — А иначе я в этой кутузке долго не протяну.
— Знаю. У нас сюда смертников сажают. Видел я одного такого. За десять дней в старика превратился. Зубы выпали. Глаза ослепли. Кожа сплошь язвами покрылась.
