— Мог бы мне этого и не рассказывать. А сейчас ступай. Как говорится, одна нога здесь, другая там. — Темняк, давно не веривший ни в каких богов, перекрестил своего визави.
Зурка уже проснулась и, скорчившись, сидела в уголке.
— С кем ты там разговаривал? — спросила она слабым голосом.
— Здешняя Хозяйка приходила, — ответил Темняк безразличным тоном. — Уговаривала поступать к ней на службу.
— И что ты ей ответил?
— Плюнул в рожу. Я ведь однолюб и измены себе позволить не могу.
— Мне смеяться или плакать?
— А что тебе самой больше хочется?
— Плакать… Ты обманываешь меня. Хозяева не умеют разговаривать с людьми. И рожи у них нет.
— Разве? Значит, это была не Хозяйка, а кто-то из её любимчиков. И рожа у него была такая, что не промахнешься.
— Мы здесь умрем?
— Конечно! Только не сейчас, а дней этак… тысяч через двадцать. И не здесь, а совсем в другом месте.
— Внизу? В уличной норе?
— Нет. Далеко-далеко отсюда.
— Не в Остроге?
— Ясное дело, что не в Остроге. Надоело мне уже тут отираться. На волю тянет. Сначала я хотел просто потихоньку сбежать. А теперь передумал. Прихвачу-ка я с собой всех желающих. В дороге веселее будет. Пойдешь со мной?
— Я же предательница. Такую с собой брать опасно.
— Наоборот. Ты уже раскаялась и осознала свою низость. Знаешь, почем фунт лиха. В следующий раз будешь осмотрительней. Опыт — великое дело. Даже печальный опыт.
— И в качестве кого я пойду?
— В качестве вольного человека. Как и все остальные.
— Я другое имела в виду. Вот если бы ты меня женой взял…
— Там видно будет. Пока об этом рано говорить.
— А за стенами Острога страшно?
— Всякое бывает. Придётся научиться пересиливать свой страх.
— А как?
— Не обращать на него внимания. Искать в ужасном смешное.
— Что смешного в нашем нынешнем положении?
— Да всё подряд. Посмотрела бы ты на себя в зеркало. Лицо сажей перепачкано. Волосы растрепались. Ну прямо лахудра с улицы Киселя.
— А у тебя шишка на лбу! Будто бы второй нос вырос. Только синий-синий, — она рассмеялась.
— Вот видишь, уже веселее стало. Ну а теперь представь ceбe, как здешняя Хозяйка будет гонять своих слуг, когда выяснится, что мы сбежали.
— А мы правда сбежим? — Зурка захлопала в ладоши.
— Правда.
— Скоро?
— Думаю, к ночи уже будем дома.
— От Стервозы нам не влетит?
— Наоборот. Нас же похитили её враги. Из меня хотели сделать… как бы это лучше выразиться… живого носителя смерти. Да ничего не вышло. Как не извивалась здешняя Хозяйка, а меня одолеть не сумела.
— Какой ты молодец! Дай я тебя поцелую.
— Сколько угодно.
Они поползли навстречу друг другу, и поскольку выпрямиться здесь было нельзя, обнялись, сидя на корточках. Это вызвало у них новый приступ смеха.
За какие-нибудь три-четыре часа, проведённых в заключении, Темняк пересказал Зурке все веселые истории, какие только знал, спел песни о блохе, чудо-юде и бабках-Йошках, срочно переведенные на язык острожан, и даже сплясал вприсядку матросский танец “Яблочко”, который в последний раз исполнял ещё в детском саду.
Короче, время летело не только весело, но и с пользой для обоих. Не понадобились даже амурные забавы, к которым Зурка упорно пыталась склонить Темняка (не хватало ещё зачать ребеночка в этом радиоактивном бардаке).
Конец веселью положил шумок, раздавшийся снаружи. В стену опять скреблись, словно подзывая кота. На сей раз Темняк и Зурка подползли к щели уже вдвоём.
— Был я у вашей Хозяйки, — доложил тайный сторонник беспределыциков. — Как увидела твою одежду, винтом завилась. Всю душу из меня вымотала, но, похоже, суть дела уяснила. Скоро здесь будет.
— Теперь я тебе по гроб жизни буду обязан, — произнес растроганный Темняк.
— Какие между нами счеты! Я помог тебе, а ты поможешь кому-то ещё. Главное, чтобы общее дело делалось… Теперь слушай меня внимательно. Наша Хозяйка, конечно, будет от всего отказываться и, заметая следы, постарается вас уничтожить. Здесь, чтобы вы знали, пол может смыкаться с потолком.
— И он раздавит нас? — ахнула Зурка.
— Раздавит, если заранее не принять нужные меры. Поставьте вот эту подпорку и ничего не бойтесь, — он просунул в щель металлический стержень толщиной примерно с запястье Зурки.
— А он выдержит? — с сомнением поинтересовался Темняк.
— Один не выдержит. А штук шесть — наверняка. Уже проверено на деле.
Когда в камере смертников очутилось с полдюжины этих стержней, неизвестный благодетель поспешил распрощаться:
— Побегу. Как бы меня раньше срока не хватились. Я ведь не ты. Из меня Хозяйка при желании всю подноготную мигом вытянет.
Когда снаружи опять наступила тишина, Темняк сказал, поглаживая Зурку по щеке:
— Вот видишь, как всё счастливо обернулось. Мир не без добрых людей.
Он шагами измерил пол, на глазок определил места вероятного приложения сил, смыкающих пол с потолком, и расставил стержни с таким расчётом, чтобы на них действовали только давящие, но ни в коем случае не изгибающие нагрузки.
