Утомленная, но торжествующая, Аделиза смотрела на младенца, мирно дремлющего рядом с ней, чистенького и завернутого в свежую пеленку. Роды были тяжелыми: мальчик, большой и здоровый, не торопился покидать материнскую утробу, но теперь она держала его на руках и не могла нарадоваться этому чуду, по сравнению с которым боль, кровь и опасность для жизни представлялись просто ерундой. Она считалась бесплодной, а оказалась плодовитой. Ей очень хотелось, чтобы Вилл увидел дитя, но он был в походе: Стефан, оправившись после серьезной болезни, удерживавшей его в постели всю весну и начало лета, снова пошел в наступление.
Первые шесть месяцев этого года Аделиза и Вилл провели в Норфолке, в своем новом замке в Райзинге и в Бакенхеме – наблюдали за строительством, занимались хозяйственными делами в поместьях, делали многочисленные пожертвования Церкви и оказывали покровительство богоугодным заведениям. Их старший сын постепенно превращался из пухленького младенца в симпатичного подвижного малыша на крепких ножках. Его сестра Аделис, своенравная розовощекая девочка с густыми золотыми кудрями и широко распахнутыми ясными глазами, как у отца, тоже доставляла родителям много радости. Но в августе, когда Вилл получил от Стефана приказ прибыть в лагерь, семейная идиллия была нарушена, и снова Аделиза смотрела вслед мужу, удаляющемуся защищать интересы человека, которого считала узурпатором.
В дверь постучали, Юлиана открыла, и Аделиза услышала, что камеристка разговаривает с камергером Ротардом. Затем Юлиана подошла к Аделизе.
– Госпожа, прибыл граф, – сказала она, приседая в реверансе.
Аделиза ахнула и попыталась сесть в кровати.
Со стороны лестницы послышались быстрые тяжелые мужские шаги, и в комнату вошел Вилл в пыльном плаще, с мечом на боку.
Взволнованная его внезапным появлением в то время, как сама была не прибрана, Аделиза натянула повыше одеяло.
– Я не знала, что вы приедете! – воскликнула она. – Надо было прислать весточку.
Вилл виновато развел руками:
– Мне сообщили, что вы уже в родильных покоях, и я не хотел тревожить вас.
Он принес с собой сильные запахи внешнего мира и долгого путешествия. Его губы были холодными, усы колючими. Вилл взглянул на спящего младенца.
– Еще один сын, – произнесла Аделиза с гордостью.
При этом она слегка нахмурилась: был ли его неожиданный приезд проявлением заботы, или он просто не подумал о том, что нужно заранее известить жену. Аделиза передала драгоценный сверток мужу. Наблюдая за тем, как супруг проводит пальцем по тоненьким бровкам и гладит щечку ребенка, она немного смягчилась.
– Вы хорошо себя чувствуете? – поинтересовался Вилл.
– Мне всегда лучше, если вы дома, – ответила она, – независимо от того, предупреждаете вы о своем прибытии или нет.
Он взглянул на нее с сожалением:
– Я ненадолго.
Аделиза внимательно изучала лицо мужа.
– Сколько это – ненадолго?
Вилл помедлил:
– Зависит от обстоятельств, но я надеюсь, что останусь до вашего воцерковления. – Муж снова стал разглядывать ребенка, которого держал на руках. – Вам надо отдохнуть. Обсудим все позже. – Поцеловав жену, он вышел из комнаты.
Аделиза понимала, что Вилл что-то недоговаривает, но роды утомили ее, и она очень хотела спать. Как бы то ни было, супруг прав. Они могут побеседовать и позже.
Утром Вилл отнес новорожденного в церковь Арундела, окрестил его и нарек сына в честь отца Аделизы – Годфри. Крестными стали родственница Аделизы Мелизанда со своим мужем Робертом. После церемонии Вилл снова понес сына в родильные покои. Поднимаясь по лестнице, он еще не был уверен, стоит ли сообщать Аделизе новости. Пока она не оправилась после родов, волновать ее опасно.
Когда он вошел в комнату, жена сидела на скамье у окна, одетая в свободное шелковое платье. Горничная накрыла стол к трапезе – хлеб, мед, теплые ватрушки и кувшин горячего вина. Аделиза хотела, чтобы Вилл присоединился к ней.
– Юный Годфри ревел, как молодой бычок, – посмеиваясь, сказал Вилл, поцеловал сына в щечку и передал его няне. – Когда отец Герман окунал его в купель, я думал, мальчонка хочет созвать все округу. У него будет зычный командирский голос.
– Будем молить Бога, чтобы ему не пришлось командовать солдатами, – вздрогнув, пробормотала Аделиза. – Пусть лучше поет псалмы, чем воюет.
Вилл благоразумно прикусил язык, проводил жену к столу и принялся хлопотать вокруг нее, то и дело спрашивая, удобно ли ей. Он наполнил ее кубок вином, налил ей меду и отломил для нее кусок хлеба.
Аделиза ела с аппетитом, но грациозно, и Вилл привычно удивлялся, как ей удается не уронить ни крошки. Сам он слизывал мед с пальцев и исподтишка бросал под стол хлебные корки для собаки.
Аделиза сполоснула рот вином и приступила к Виллу с расспросами:
– Расскажите мне то, что скрыли вчера. Я знаю, вы о чем-то умолчали.
Вилл усмехнулся про себя: от нее ничего нельзя утаить. Он взял свой кубок с вином и покрутил его в руках.
