– Правда в том, что я не знаю. Вы очень больны. Все молятся за вас. Но сейчас вы узнали меня, и это, разумеется, хороший знак.
Матильда посмотрела на занавеси вокруг кровати. Вышитые золотом узоры извивались как змеи. Она даже могла разглядеть их чешую и глаза. Они сворачивались кольцами, распрямлялись, горели огнем. Матильда сжала веки, чтобы избавиться от навязчивого видения.
– Пусть так. Все равно хочу исповедаться. Если я умру, похороните меня в аббатстве Ле-Бек. Отец будет настаивать на соборе, но не уступайте ему – только не в этом. Пообещайте мне.
Аделиза сжала ее пальцы в своих:
– Не говорите так. Бог милостив, вы поправитесь.
– Пообещайте мне, – отчаянно повторила Матильда.
– Хорошо. Клянусь, – прошептала Аделиза с видимой неохотой.
– Я хочу исповедаться и сделать завещание, пока я в сознании. Приведете ко мне отца Герберта и писца?
Аделиза поцеловала ее в лоб и отошла от постели, чтобы распорядиться о том, что просила падчерица.
Она умирает? Матильда оценивала свои ощущения, но не чувствовала ничего, кроме иссушающего жара лихорадки и странных, буйных вспышек света под веками. Неужели все было напрасно? Неужели все вот так и закончится? В ней заговорило упрямство. Она не готова умирать, хотя и собирается сделать все необходимое на этот случай.
Вернулась Аделиза и нежно обтерла лицо и руки Матильды водой.
– Отец Герберт и его писец скоро будут.
– Я хочу, чтобы вы позаботились о малыше Жоффруа и Генрихе, если случится худшее. Любите их и проследите, чтобы они выросли настоящими принцами и хорошими людьми.
– Конечно, я сделаю все, что смогу, – прерывающимся голосом ответила Аделиза.
– Только не надо никаких глупостей вроде слез, – нахмурилась Матильда. – Какой от них прок?
Ей пришлось закрыть глаза, потому что вышивка на занавесях вновь зашевелилась и поползла в разные стороны.
Пришел отец Герберт, чтобы исповедать Матильду, и Аделиза прогнала всех из покоев и вышла сама. Забрав у кормилицы насытившегося младенца, она села около двери и прижала к груди спеленутый комочек. Ее переполняли скорбь и тоска по тому, что не сбылось.
Вскоре в комнату заглянул Генрих, отложивший на время государственные дела. Двигался король с обычной для него живостью.
– Ну, как я посмотрю, малыш в порядке, – сказал он, увидев, что Аделиза баюкает маленького Жоффруа. – А моя дочь?
У Аделизы задрожал подбородок. Матильда просила ее не плакать, но Аделиза ничего не могла с собой поделать. И если слезы появляются у нее на глазах чаще, чем у других, это вовсе не значит, что она бесхарактерная.
– С ней сейчас отец Герберт, утешает и исповедует ее, – сообщила она.
– Исповедует? – Глаза Генриха вспыхнули гневом. – Матильда не может быть настолько плоха! Ее пользуют лучшие лекари. Я отказываюсь этому верить!
– Она попросила, чтобы ее похоронили перед алтарем в Ле-Беке, – продолжала Аделиза, глотая слезы. – И чтобы я позаботилась о ее детях.
– А-а, вот оно что. – Генрих замер на секунду, а потом начал расхаживать взад-вперед, заложив руки за спину.
– Еще она говорила, что вы захотите похоронить ее в соборе.
– Конечно в соборе. Там находятся усыпальницы всех герцогов Нормандии, и это место приличествует ее положению. И слышать не хочу никакой чепухи про Ле-Бек!
– Но если это ее предсмертное желание… – пыталась возражать Аделиза.
Генрих развернулся к ней, поблескивая глазами:
– Вы в самом деле не понимаете, жена? Неужели вы так и не разобрались в характере моей дочери?
Упрек в глупости заставил Аделизу вспыхнуть.
– Она упряма, – сказал Генрих, – и до самого конца будет бороться за то, чтобы ее похоронили в Ле-Беке. Пока я отказываю ей, у нее будет причина жить. Если я сразу дам Матильде то, чего она желает, то огонь жизни в ней угаснет и она умрет. Когда она пойдет на поправку, я, может быть, и уступлю ей, но до тех пор в этом нет нужды.
– А если она действительно умрет?
Лицо Генриха снова посуровело.
– Тогда Матильда отправится в Руан, потому что моя воля главнее. Занимайтесь тем, что у вас получается лучше всего, жена. Молитесь и просите Бога о том, чтобы моя дочь выжила.
Аделиза опустила голову и подумала, что Господь не всегда прислушивается к ее молитвам. Она старается исполнять Его заветы и быть хорошей женой своему мужу, только иногда это так трудно.
Возвращая малыша кормилице, Аделиза уже приняла решение. Да, она помолится и поднесет дары, но не в соборе, а в аббатстве Ле-Бек, и милости будет просить у Девы Марии – женщины, которая познала боль деторождения.
Матильда наслаждалась солнечным теплом в саду отцовского поместья Ле-Пети-Кевийи. Прошло два месяца с тех пор, как она едва не умерла, рожая маленького Жоффруа. Ее выздоровление шло неуклонно, но медленно. Только на прошлой неделе Матильда почувствовала себя не тенью, а самой собой. Рядом с ней на скамье стояла корзинка с шитьем, и еще Матильда вынесла в сад перья, ножик для их заточки и листы пергамента для писем. А чуть раньше совершила верховую прогулку – впервые за пять месяцев.
