Мысленным взором Аделиза увидела Уильяма Мартела верхом на скачущей лошади. Наверняка он поехал в Булонь. К своему близкому другу и покровителю Стефану Блуаскому, графу Мортену. Куда еще ему мчаться столь поспешно? Нужно написать Матильде, предупредить ее. Но что, если Генрих действительно вычеркнул дочь из своих планов и Гуго Биго говорит правду?
Боже праведный, едва оставшись без короля, они уже мечутся, как потерявшее руль судно.
Ее опять замутило. Никогда ей не держать в руках ребенка от Генриха. Никогда больше не сидеть на троне с ним рядом.
Она вдова, королева без короля, лишенная трона.
Одним махом эта часть ее жизни закончилась. Ей хотелось забиться в темный угол и предаться скорби, но Аделиза знала, что не может так сделать. Надо было в последний раз позаботиться о Генрихе: устроить подобающие похороны, помолиться за упокой его души. И конечно же, ее роль миротворца сейчас важна, как никогда, даже если остальные ее обязанности отпали. Да, вот на этом она и сосредоточится.
– Я признательна вам за то, что вы так быстро привезли эту новость, – сказала она. – Отдохните с дороги и просите у моих лакеев все, что нужно, а меня прошу извинить – мне необходимо сделать распоряжения, написать письма, облачиться в траур.
– Конечно. – Он встал и поклонился. – Если я могу как-то помочь, только скажите.
– Благодарю вас, – ответила Аделиза, зная, что никто ей не поможет.
Матильда закрыла глаза и отдалась восхитительным ощущениям. Она принимала ножную ванну в теплой душистой воде. После долгих часов, посвященных работе над церковными пожалованиями и хартиями, она решила сделать небольшой перерыв, но оставалось еще много дел. Да и Жоффруа хотел поговорить с ней о Нормандии, где он продолжал оказывать поддержку мятежникам, хотя в последнее время менее активно.
На прошлой неделе до них дошел слух, будто ее отец решил отдать им один из замков, что были частью ее приданого, но Матильда поверит этому не раньше, чем в ее руке окажется ключ от крепостных ворот.
Эмма расчесывала длинные темные волосы Матильды. Время от времени она смачивала гребень в настое мускатного ореха и розовой воды, наполняя воздух упоительным ароматом. Неподалеку о чем-то рассказывал няне Генрих. Для своего возраста он обладал очень большим запасом слов, уже давали о себе знать пытливый ум и несгибаемый характер. Не получая того, чего хотел, ребенок закатывал умопомрачительные истерики, и тогда его не могли успокоить – нужно было дать ему накричаться, и потом он, измученный, засыпал. Лекари предполагали, что причина этих вспышек – неуравновешенный темперамент, признак которого – ярко-рыжие волосы, но ничего дельного не предлагали. Таков уж Генрих. А между истериками он был веселым, общительным ребенком и впитывал знания, как губка. От деда-короля мальчик унаследовал крепкое сложение, выносливость и неистощимую энергию. Матильда предвидела, что, когда придет время учебы, удержать сына за уроками можно будет только строгостью.
Младший брат Генриха был поспокойнее, хотя и за ним приходилось неустанно следить с тех пор, как он научился ходить. Матильда заметила, что в этом месяце ее регулы задерживаются, но еще рано говорить о третьей беременности. Она страстно надеялась, что все обойдется, однако надежда была слабой: грудь у нее набухла и стала чувствительной, а от вкуса медовухи мутило.
За дверью послышались торопливые шаги, и почти в тот же миг в покои вбежал ее младший единокровный брат Рейнальд.
От неожиданности Матильда резко выпрямилась и нечаянно выбила из рук камеристки миску с душистой водой. Благоухающая жидкость расплескалась по всей комнате.
Рейнальда с ног до головы покрывала грязь зимних дорог, а лицо раскраснелось от быстрой езды. Матильда поднялась навстречу ему с распущенными по спине волосами. На ней была только сорочка, и она набросила мантию, прикрываясь.
– В чем дело? – требовательно спросила она.
В последний раз они с братом виделись в Руане, где он беззаботно жил рыцарем в свите Роберта. Раз Рейнальд бросил тамошнюю привольную жизнь, значит случилось что-то серьезное.
Под багрянцем обветренных щек Рейнальд был серым от истощения. Он преклонил колени.
– Сестра, мне жаль, но я принес вам печальные вести. Наш отец скончался от внезапной болезни, пока отдыхал в охотничьем доме. – Рейнальд стянул со среднего пальца левой руки перстень и протянул его Матильде.
Она смотрела на крупный синий сапфир, который отец очень ценил, не в силах справиться с дыханием: она то могла дышать, то забывала, как это делается. Ноги у нее подкосились, и к ней бросились служанки, но Матильда заставила себя встать прямо, оттолкнула от себя всех, отказалась от вина, отказалась сесть.
– Рассказывайте, – проговорила она.
