Я прохожу несколько окольных дорог, прежде чем понимаю, куда попала. Прижимаюсь к берегу озера, такого широкого, что на нем есть указатели каналов, значит, это должна быть часть проторенного, глубоко изрезанного водного пути. Блестящий новый катер проплывает с широко открытым дросселем. На боку название: Real Estate Perks. Я поднимаю голову и вижу водителя, Элберта Перкинса. Длинные ноги, большой живот. Как этот мужик зарабатывает столько денег, продавая недвижимость в таком маленьком городке, как Тенетки? След от его лодки почти затопляет мое каноэ, пока я не поворачиваю нос и не умудряюсь грести перпендикулярно бессердечным волнам, вверх и вниз, вверх и вниз.
В следующем проходе я нахожу более узкий канал с мангровыми зарослями, нависающими над водой и испещряющими поверхность тенями. Вспоминаю, как гребла обратно к рыбацкому лагерю с отцом под такими вот ветвями, притягивая воду к себе и чувствуя, как лодка движется под нами, правда в основном из-за мощных гребков папы.
Он шепотом позвал меня со своего места, и я повернулась. Папа не переставал грести, но глазами и головой указывал на что-то за правым плечом. Я посмотрела туда. Две темные птицы молча скользили позади каноэ. Они казались огромными и были так близко. Увидев, что я смотрю, они развернулись и приземлились в тени деревьев.
– Ночные цапли, – прошептал отец.
Он подарил мне птиц, подарил болото. В какой-то момент папа оставил затею научить меня рыбачить. Он видел, что привлекает меня в этом месте, и нашел способ поддержать.
«Прудовая курица», – говорил он, если что-то лиловое шевелилось в камышах, или «зимородок», когда впереди мимо нас, близко к воде, пролетала маленькая ракета.
Однажды тем же тоном он сказал: «Болотная девочка».
Я быстро обернулась, выглядывая, про кого же он.
– Я про тебя, Лони Мэй. – Папа искоса посмотрел на меня и рассмеялся. Лучи солнечного света пробивались сквозь испанский мох над ним. – Вернее, нет. У меня есть для тебя имя получше. Королева болот.
Я фыркнула и улыбнулась, но затем села прямее, протянула руку дальше и зачерпнула веслом еще воды.
Я обхожу изгиб деревянного гамака и вижу двух цапель, большую белую и большую голубую, которые ведут что-то похожее на территориальный спор. Я замедляю каноэ. Еще одна белая цапля стоит на мелководье неподалеку, то ли ловя рыбу, то ли ожидая, кто победит. Белая и голубая продолжают ругаться, каждая пытается прогнать другую, наклоняя крылья так, чтобы свет попадал то на одну, то на другую сторону.
Я быстро зарисовываю их, пытаясь запечатлеть непреднамеренную грацию движений, а также мощь, которую они излучают. Птиц заботит лишь власть, территория и права на рыбную ловлю, они понятия не имеют, насколько ошеломляюще выглядит сцена. Голубая цапля, в частности, показывает мне богатство своего оперения со всех сторон.
В конце концов они устраиваются на мелководье на небольшом расстоянии друг от друга, а я убираю альбом. К тому времени, как я возвращаюсь на пристань, меня уже одолевает усталость и эйфория.
Адлай протягивает руку, но его лицо остается нейтральным.
– Я только что увидела прекраснейшее зрелище. – Я выхожу на причал.
Адлай поворачивается спиной и уходит внутрь.
У прилавка я открываю альбом и показываю ему двух цапель. Он смотрит на них, смотрит на меня и говорит: «Угу». А сам держит мою кредитную карту двумя пальцами.
Что за придурок! Пытается отомстить мне за то, что я игнорировала его утром? Я захлопываю альбом, хватаю кредитку и ухожу.
Скорей бы вернуться в место, где люди дружелюбны, а климат по крайней мере «мягкий» в пределах своего диапазона. За месяц на такой жаре у меня наверняка мозг расплавился.
Заезжаю повидать маму. Врачи сняли гипс и начали физиотерапию, но ей это не нравится. Я принесла с собой несколько книг, но мама не в настроении.
– Физкультура – это работа, мам. Там весело и не должно быть.
– Спасибо за поддержку, – говорит она, закатывая глаза.
– Мама, можно я тебе кое-что скажу? Ты так часто делала это со мной… – У меня перехватывает горло.
– Что делала?
– Глаза закатывала. Как будто что я ни скажу, все чушь.
– Хорошо…
– Нет. Не хорошо. Это неприятно. И я хотела бы попросить тебя больше так не делать. – Мой голос дрожит. Я никогда не говорила ничего так прямо.
Она отворачивается от меня, как и всегда.
Стук в дверь. Мариама приоткрывает ее и манит меня рукой.
Извиняюсь перед мамой и выхожу в коридор.
– Простите, что прерываю, – начинает Мариама.
– Ничего. – Я закрываю за собой дверь. – Лучше поговорю с вами. Как дела? Как ваши родные?
Она рассказала, что ее сын учится в колледже на программиста. Мариама улыбается, ей приятно, что я спросила.
– У всех все хорошо. Здоровы и счастливы, слава богу.
– Сын все так же блистает на уроках?
– Половина того, что он рассказывает о технике, пролетает мимо меня. Только свист слышу.
Мы обе смеемся.
– Но вернемся к Рут, – говорит Мариама. – Ей надо еще тусиков.
– Трусиков?
– Белья. У нее всего две пары.
– Но я же приносила десять штук новых. Даже прогладила их.
Мариама задумывается.
