Она кивает, приподняв брови.
Я машу ей рукой, когда ухожу, и толкаю тяжелую дверь.
Спускаясь по ступенькам, замечаю резкий запах немытого скальпа и мокрой собаки.
– Привет! – Это Нельсон Барбер, его седые волосы выглядят еще более тонкими, если такое возможно. В золотушной бороде застряли кусочки еды.
В последний раз, когда я видел его, у него в руке был острый охотничий нож.
– Есть минутка? – спрашивает Барбер.
В лучшем случае я могу застрять на несколько часов.
– Здравствуйте, мистер Барбер. Вообще-то, у меня есть три минуты, а потом надо идти. – Я делаю шаг назад. – Кстати, вы случайно не пропилили дырку в заборе моего брата?
– Хе-хе, я слышал об этом. Джей Ди подстрелил аллигатора.
– Джей Ди?
Мужчина с табаком.
– Забудь об этом, – говорит Нельсон и подходит ко мне, бормоча низким, доверчивым голосом: – Я хочу тебе сказать, как осторожно и подло они захватили мой магазин. Ты их видела. Они действуют исподтишка. Элберт предложил мне рефинансирование. Привлекательную процентную ставку. Куча свиней. – Он чешет корку на скуле. – «Расширьте склад!» – твердил он мне. «Покупайте больше акций! Соревнуйтесь с сетями!» Затем экономика начала падать, и он говорит: «Переходите на аутсорсинг! Заложите дом!» В этом доме я прожил тридцать шесть лет! «Сдайте склад в аренду!» – советует он мне, а потом: «Эти ребята будут работать за бесценок. Наслаждайтесь жизнью, немного отдохните». Оказывается, это был заговор! Сборище головорезов. Искали склад для других вещей. Знаешь для чего?
– Нет, сэр, я уверена…
– Товар номер один по прибыльности во Флориде.
Я жду.
– Знаешь, о чем я, не так ли?
– Эм, туризм?
– Наркотики! Контрабанда! – плюется он. – Элберта и его партнера никто не осмеливается тронуть, эти ребята и их многочисленные приспешники… а знаешь кто еще? Фрэнни и Пит – кодовые имена Ф и П, – они пытались отравить меня своей противной едой! Мало того, дантист пытался вырвать мне все зубы! Я говорил тебе это? А твой брат, который даже не настоящий бухгалтер, получил степень по почте, ему лучше шевелить задницей и передать мою жалобу в налоговую! Это они заставили дантиста вырвать мне все зубы. Этого шарлатана надо обмазать дегтем и вывалять в перьях! Отрезать ему яйца! – Внезапный ветерок поднимает прядь с макушки Нельсона.
Я щурюсь и надеюсь, что у старика нет ножа. Не хочу, чтобы кто-то что-то отрезал.
– Простите, мистер Барбер, но мне нужно кое-куда, а я уже опаздываю. Пока! – Я отворачиваюсь от него и смотрю на тротуар, но сама оглядываюсь, не следует ли Барбер за мной.
Он бормочет и движется в другую сторону, мимо новой постройки за библиотекой и через поле к лесу. Кажется, что Барбер мгновенно появляется и исчезает, вероятно, потому, что знает все маленькие водные пути и то, как они связаны. Ручей за этими деревьями должен вести к большему болоту.
Мистер Барбер думает, что против него все, вплоть до моего брата. Старик угрожал половым органам Фила или дантиста?
Он даже параноит из-за двух самых милых людей в городе, Фрэнни и Пита. И имеет зуб на меня, точно. «Янки, проваливай восвояси!» Это был он? А голуби? Возможно, старик не врет, что Элберт Перкинс загоняет людей в непосильные ипотечные кредиты, но агент не в одиночку разрушил экономику.
Ну, это не мое дело, и янки действительно пора домой. Я проезжаю мимо здания ратуши и останавливаюсь у Музея науки Таллахасси. Я все еще спорю с Эстель из-за последних четырех рисунков, но могу сдать те, что у меня есть.
Она сидит за столом в корпоративной форме – темно-синем жакете и серьгах в тон. Юбка и туфли под столом точно такого же темно-синего цвета. Я швыряю на ее стол рисунки зимородка, ночной цапли с желтой короной и змеешейки.
Подруга осматривает их внимательно, критически, и я стараюсь не отвлекаться на выражение одобрения на ее лице. Когда она поднимает глаза, я говорю:
– Насчет последних четырех. Я почти закончила желну и посадила ее на мертвое дерево, где ей и место.
– Хорошо и…
– Дальше рисую орлана. Он гнездится на живых деревьях, а не на мертвых.
Эстель встает.
– И что, он никогда за всю жизнь даже не присаживается на сухое?
Я рычу и собираюсь уйти.
– Куда это ты?
– В студию Бриджит. Помнишь ее? Бриджит? Свою штатную художницу? Дождаться не могу, когда она родит ребенка, вернется и отчитает тебя. И пока я сижу там, притворяясь Бриджит, будут тебе три другие птицы! – Я выхожу из ее кабинета, иду по коридору и поднимаю римскую штору.
Белоголовый орлан, белоголовый орлан. Я пытаюсь нарисовать его на дереве с дятлом. Но просто не могу. Поэтому я запускаю птицу в воздух вообще без окружения.
Из-за своего статуса национальной иконы орлан всегда рискует стать клише. В то время как его изображение пропагандирует патриотизм и американский образ жизни, настоящее животное из мяса и костей обладает абсолютной свирепостью, которая не имеет ничего общего с символом. Его перья часто скрючены, а маленькие глаза будто обвиняют тебя в чем-то. Пока я рисую мертвую птицу, то пытаюсь изобразить живую, которую однажды видела плывущей по совершенному небу.
