Как истинный мужчина, Зверь намеков не понимает.
— Хочу сказать, что сам виноват, что не зашивала. Если отдавать деньги на сторону, когда у самого на попе дыра, то ты заслужил проветривание одного места, чтобы дурацкие мысли вылетели из головы.
— Я поддерживал те семьи, которые еле сводили концы с концами. Мне было в чем ходить.
Звучит благородно, конечно. Но мне надо держать оппозицию.
Я всплескиваю руками:
— Какое лицемерие! У самого денег девать некуда — строит на стороне благодетеля. Наверное, еще и в лагере сыто ел, да? А сам любимую по кругам бедности проверяет: сможет ли сварить три блюда на один горн, зашить дырявые штаны. Следующая стадия — только лизать камни, чтобы излечиться от всех болезней, вместо того, чтобы купить лекарства. Согласна — отлично просто!
Конечно, я выворачивала все в одну сторону. Я уже знала, что Алисия велась на деньги весьма некрасиво, но Зверь тут краше всех. Поэтому я не должна ни намека оставить, что между нами что-то может быть.
— Это обычная проверка на вшивость, Алисия.
— Так я ее не прошла! Зачем женился-то? Зачем пять лет мучил?
Зверь молчал. Я думала, что он снова взорвется, но он как-то слишком сосредоточенно смотрел на лоскуты на моих коленях.
Сказать бы ему, что он свою любимую не спас, а на верную смерть отправил, да нельзя. По факту Алисия теперь неприкаянной душой болтается, и кто знает, какой исход ждет нас двоих.
Спасу ее — спасу себя? Она останется здесь, а я обратно в свое страшное тело?
Как подумаю об этом, все внутри сжимается от боли. Я снова не смогу смотреть в зеркало. Стоит ли того жизнь?
— Кто починил дверь и стулья? — спрашивает Зверь, вырывая меня из своих грустных мыслей.
Я не хочу подставлять мастера — вдруг, влетит еще. Попадет под горячую руку.
— Альдо? — Зверь сам догадался.
— Не порть доброму человеку жизнь за хороший поступок. Ладно? — прошу я.
— Кто я по-твоему?
— Зверь.
— А ты кто? — Он подходит ближе, берет стул и ставит его напротив моего.
— У нас уговор. Я отдаю тебе деньги за чайную, если ты не переступаешь порог, — напоминаю я.
— Я не соглашался. Пока по всем документам это моя собственность, которой я, по доброте душевной, позволяю тебе пользоваться.
Какое же жуткое ощущение у меня внутри! Меня словно душат. Ненавижу быть кому-то обязанной.
— Давай заключим договор аренды.
— Незачем.
— Есть зачем. Иначе я тут и дня не останусь.
Зверь подается вперед. Смотрит внимательно мне в глаза:
— Да? И куда же ты пойдешь? Ты, которая привыкла спать на лучшем матрасе фабрики Курье, постельном белье от Азиру и есть десерты от магической кондитерской?
Он не знает, что это все не про меня. И что настоящая я — запросто. У меня дури хватит. Точнее, жизненной закалки.
— На улицу. Наймусь к Марио в таверно посудомойкой.
— Ты? Белоручка? Даже когда у тебя крошкаа на обед была, ты не хотела идти ни официанткой, ни поломойкой, ни посудомойкой. Что это с тобой случилось?
— Жизнь помотала! — отвечаю громко, глядя ему прямо в лицо.
Зверь окидывает меня внимательным взглядом с головы до ног.
— Это на тебя так прыжок в воду повлиял? Не пойму, что с тобой случилось.
— Я решила начать новую жизнь. Без тебя.
— Без меня у тебя не выйдет. Со мной. Ты — моя жена.
— Я жена рыжего.
— Официально, ты замужем за мной. А какую личину я надевал — это уже второе дело.
Нет, что что за беспредел? У них тут паспортов нет? Это же какие махинации тут так можно проворачивать!
— Кстати, об этом. Нам нужно развестись. Ты обещал.
Рикки мне рассказывал, что когда муж застал за изменой и сразу сюда отослал, кричал, что пришлет бумаги о разводе. Так вот где они, мои бумаги? Где развод?
Зверь опирается локтями на колени, подавшись вперед, и говорит:
— И не надейся так легко от меня отделаться.
Та-а-ак, а тут только по мужской инициативе разводят? Заявление от женщины принимается? Надо узнать прямо сейчас!
— Тогда я сама подам на развод.
— Тогда, согласно брачному контракту, ты не получишь ничего. Ни-че-го, госпожа Алисия Госси.
Я хлопаю себя по коленям, вполне довольная таким раскладом:
— Вот и ладненько!
Ничего не было — ничего не надо.
Локоть Зверя соскальзывает с его колена от удивления, он чуть не падает.
— Я не ослышался? — переспрашивает он.
Ох, похоже, он привык быть дойной коровой. И мне тут чисто по-человечески его даже жаль. Но я не знаю, как там у них с Алисией было на самом деле. Может, нашлись два одиночества — один привыкший покупать любовь, вторая — ее продавать.
Но теперь — совсем другая история. Здесь я, и я буду жить так, как привыкла.
— Не ослышался. Я подам на развод.
— И ничего не получишь, — напомнил с нажимом Зверь.
— И ничего не получу, — довольным тоном повторила я.
Лицо генерала еще больше вытянулось от удивления.
Я продолжаю:
— И составь, пожалуйста, договор аренды. Не хочу быть здесь на птичьих правах.
Зверь выпрямляется, сидя на стуле, и несколько долгих секунд смотрит на меня и не моргает. А потом молча встает и уходит, не сказав ни слова.
А я выдыхаю и только сейчас понимаю, что все это время едва дышала от напряжения.
— Так ты его любила или нет, Алисия? — задаю вопрос прошлой хозяйке тела.