Ладно, не хочет — пусть играет в молчанку. У меня и без того полно дел. Всего-то девяносто дней, между прочим, а они ужас как быстро пролетят.
А я пока в долгах, как в шелках.
Возвращаюсь я в чайную в крайней задумчивости, уставшая, но, почему-то спокойная, как сотня мудрецов.
Пока ехала на повозке в нашу деревушку, много думала, что же делать со Зверем с его решительными методами и зацикленностью на Алисии. Его гордость и мужское достоинство было ущемлено все эти пять лет. Надо его расщемить обратно, а то страшно. После Василия боюсь я таких прытких и непредсказуемых мужчин, одержимых женщиной.
Тут у меня одна проблема — Зверь очень привлекательный мужчина. Он заходит — у меня голова кругом.
Однако, идей, как себя обезопасить пока нет.
Я поднимаюсь по горной тропе к своей чайной, открываю двери и замираю. Рикки стоит за прилавком счастливый-счастливый, а в самой чайной красуются новые стулья и столы, яркие ковры на полу и даже светильники на стенах поменяны.
Все красиво, но… Где мои старые стулья, которые мы с таким трудом переобшили?
И дверь новая, та самая, которую Альдо починил. И из нее, из жилой зоны, выходит Зверь.
Довольный, явно ожидающий похвалы.
И все мое спокойствие сотни мудрецов как ветром сдуло.
— Где моя мебель?
— Как арендодатель я заменил старую мебель на новую.
— Где стулья? — я начинаю суетиться — бегаю между новых шикарных столов и кресел, стульев.
Они, конечно, красивые, но…
Я смотрю на свои пальцы.
— Я всю ночь сшивала лоскуты для новой обивки. Альдо несколько часов снимал и надевал новую обивку. Трей Адамс, где мои стулья? — под конец мой голос срывается на крик.
Зверь смотри на мои пальцы так удивленно, будто первый раз видит десять пальцев на руках.
— Но это все новое. Ты же любишь красивые новые вещи и ненавидишь обшарпанное барахло. За это ты ничего мне не должна. Ты просто это арендуешь вместе со зданием. Тебе же от этого хорошо. Я не понимаю…
— Ты ничего не понимаешь! Я старалась, я вложилась в эти стулья, они стали мне дороги. И не только я — Альдо тоже.
— Альдо и поменял эту мебель, — холодно отвечает Зверь.
Я в шоке смотрю на него. Он это специально сделал? Или просто ему эмпатию на войне отбили?
— Ты обидел человека.
— Ему не нужно было подходить к чужой женщине, — тоном, от которого у меня мурашки идут по коже, отвечает Зверь.
— Я не твоя женщина.
— Моя, пока я не решу по-другому.
Ох как заговорил! Смотрите-ка, собственнические инстинкты из-за Альдо проснулись? Не смог смотреть, как чужой мужик мебель делает в моем доме? Решил выдрать все на корню — оскорбить мастера, да еще у него новую мебель сюда купил.
Я тебя проучу, Трей Адамс. Я научу тебя, что не все покупается и продается.
— Где мои стулья? — спрашиваю я.
— Хочешь сказать — мои стулья? — нажимает тоном он.
Вот как. Значит, давит на то, что это его собственность. Каков нахал! Зажимает меня со всех сторон. Может, Алисия и велась на деньги и прекрасно контролировалась вещами, со мной такая штука не пройдет.
— Так где НАШИ стулья? — мой голос дрожит.
— На помойке. Где им и положено быть, — ледяным тоном отвечает Зверь.
Он в ярости, но я не в меньшей.
— Значит, говоришь, тут все твое? Что хочешь, то и меняешь, так?
У Зверя дернулась щека, но он промолчал.
— Хорошо, — киваю я, а саму всю трясет. — Рикки, собирай чай и наши вещи. У нас есть только чайная тележка — с нее мы и начнем наш путь. Как была с ней, когда встретила тебя, так и расстанусь.
Зверь замирает, словно боится пошевелиться. Я прохожу мимо него, ощущая, как притягательно он пахнет. Но и это меня раздражает.
Достаю из кассы и карманов горны, отсчитываю ровно ту сумму, которую он давал Рикки и кладу на прилавок.
— Теперь мы больше ничего тебе не должны.
Зверь медленно поворачивается ко мне всем корпусом.
Я смотрю на него, ощущая себя разъяренным быком, не меньше.
— Алисия! Ты с ума сошла? Мне не нужны твои деньги, — Зверь настолько напрягается, что у него выступают вены на лбу.
Бедный. Вот для него открытие, что не все покупается за деньги. Ну, ничего, пусть смиряется.
— А мне — твои, — отрезаю я.
“Да, ты что творишь?” — вопит в моей голове голос.
Опа, прошлая хозяйка тела голос подала. Похоже, она очень не согласна с моими действиями. Судя по тому, что от воя аж голова загудела — крайне против.
— Сама проживу, — отвечаю и Зверю, и ей.
“Ты не можешь так поступить! Это все мое! Мое!”
В голову приходит, что это прям как в моем мире при разводе делят совместно нажитое имущество. Что у кого до брака, что у кого после — все высчитывают, готовы горло друг другу перегрызть. Никогда такого не понимала.
“Это мое! Бери у него все, что дает. Это плата за его выкидоны и мои потраченные нервы!” — орет голос в моей голове.
Мне так и хочется его выключить или сбавить громкость. То еле блеет, то оглушает.