Беседовали они недолго – обменялись всего несколькими, видимо, очень важными для них фразами, и королева поднялась. Все ее фрейлины тоже вскочили, и она, буквально скрипнув зубами от досады, впереди всех направилась в обеденный зал, где ее вставанием молча приветствовали остальные придворные. Но и в этот вечер кресло короля осталось пустым.
После обеда Маргарита призвала меня к себе.
– Его по-прежнему не могут разбудить, – напряженным голосом произнесла она. – Слуги пытались поднять его к обеду, а он даже глаз не открыл. Эдмунд послал за врачами: пусть определят, не болен ли он. Мы пока подождем в моих покоях.
Я кивнула. Маргарита встала и решительно повела меня из большого зала к себе. И вслед за нами по залу тут же, словно ветер, пролетел шепоток: люди повторяли друг другу, что король, видно, смертельно устал.
Мы ждали в гостиной королевы, какой вердикт вынесут врачи. Постепенно вокруг нас собралось полдвора; всем хотелось выяснить, что случилось. Наконец врачи появились, и королева сразу позвала их в свои личные покои; следом за ними туда вошли герцог Сомерсет и я, а также полдюжины других придворных.
– Король, судя по всему, в добром здравии, но он спит, – заявил один из докторов, Джон Арундель.
– А нельзя ли его разбудить? – осведомилась королева.
– Мы посоветовались и решили, что лучше позволить ему выспаться, – ответил ей с поклоном другой врач, доктор Фейсби. – Возможно, это наилучший выход. Пусть спит, сколько его душе угодно. Он проснется, когда будет к этому готов. Горе и потрясение порой излечиваются только сном, длительным сном.
– Потрясение? – резко повернулся к нему герцог Сомерсет. – Но какое потрясение испытал король? Он что-то сказал вам?
– Полагаю, его огорчили вести из Франции, – заикаясь, с трудом вымолвил врач. – По-моему, гонец все выпалил сразу, и достаточно громко.
– Да, так оно и было, – вмешалась я. – И королева тут же упала в обморок, а я велела перенести ее в спальню.
Маргарита, покусывая губу от волнения, тоже поинтересовалась:
– Так мой муж разговаривал с вами?
– Нет, ваша милость, он не проронил ни единого слова – с позапрошлого вечера.
Она кивнула с таким видом, словно ей было безразлично, успел он что-нибудь сказать или нет, словно ее беспокоило только его здоровье.
– Ну, хорошо, а как вы считаете: к утру он проснется? – уточнила она.
– О, почти наверняка! – воскликнул доктор Фейсби и пояснил: – Видите ли, так бывает довольно часто; многие способны крепко спать в течение долгого времени, получив какое-нибудь удручающее известие. Таким способом человеческий организм сам себя исцеляет.
– То есть он проснется и, возможно, ничего не будет помнить? – допытывалась Маргарита.
Герцог Сомерсет с деланым равнодушием уставился в пол.
– Да, вполне возможно. И вам, возможно, придется снова сообщить ему о потере Гаскони, – подтвердили доктора.
Маргарита повернулась к герцогу:
– Милорд, отдайте, пожалуйста, соответствующие распоряжения слугам. Пусть они разбудят его утром, как обычно, подготовят его одежду и все остальное.
Эдмунд Бофор поклонился.
– Разумеется, ваша милость.
Врачи удалились. Один из них остался дежурить у постели короля всю ночь, наблюдая за его сном. Свита герцога, а также фрейлины королевы потянулись вслед за докторами. И Бофор, улучив момент, мигом оказался подле Маргариты. Все как раз уходили из комнаты, и никто не обратил на это внимания.
– Все будет хорошо, – прошептал он. – Мы ничего не скажем. Ничего. Поверь мне. Все будет хорошо.
Она еле заметно кивнула, и он, поклонившись, тоже покинул ее гостиную.
На следующий день короля снова пытались будить, но тщетно. Один из его лакеев подошел к дверям и пожаловался мне, что пришлось сажать короля на горшок, а потом обмывать его и менять ему загаженную ночную сорочку. Но если кто-то держал его на горшке, как маленького ребенка, то удавалось все-таки заставить его туда помочиться. Слуги умыли короля и даже усадили его в кресло, однако он продолжал спать, и голова у него все время падала, так что одному приходилось поддерживать ему голову, пока второй потихоньку вливал ему в глотку подогретый эль. Стоять он, разумеется, тоже не мог, никаких вопросов не слышал и ни на какие прикосновения не реагировал. Чувство голода у него полностью отсутствовало; судя по всему, ему было бы безразлично, даже если б он лежал в собственном дерьме.
– Только никакой это не сон, – напрямик заявил мне лакей. – Эти доктора сами себя обманывают. Так никто из людей не спит!
– Вы думаете, что он умирает? – спросила я.
Лакей покачал головой.
– Не знаю, я никогда ничего подобного не видел. Его словно кто-то заколдовал. Или проклял.
– Даже не произносите подобных слов! – оборвала его я. – Никогда так не говорите. Он просто спит.
– Ой, конечно! – спохватился слуга. – Просто спит. Так и врачи считают.
