– Да, говорю, – решительно подтвердила я. – Ведь все это ничто по сравнению с возможностью потерять ребенка. Вы должны хорошо кушать и спать, Маргарет. Это ваша обязанность по отношению к будущему сыну. Ваш долг. Вы, возможно, носите под сердцем будущего английского принца, и когда все это закончится, когда все позабудут о нынешних бедах, страна будет вам благодарна за то, что вы сохранили для нее наследника престола.
Она немного помолчала, потом кивнула.
– Да. Вы правы, Жакетта. Хорошо, я сейчас сяду. И буду спокойна. Можете принести мне немного хлеба и мяса, а также капельку эля. Я буду спокойна. И разыщите герцога.
– Вы не можете встречаться с ним наедине, – тут же возразила я.
– Не могу. Мне это прекрасно известно. Но я должна его увидеть. Пока король не проснулся, мы с ним вместе должны все обсудить. Он мой единственный советник и помощник.
Я отыскала герцога в его покоях. Он тупо смотрел в окно и резко обернулся, когда его люди, постучавшись, распахнули дверь и впустили меня. Я сразу отметила, как бледно его лицо, сколько страха таится в его глазах.
– Жакетта! – радостно воскликнул он и тут же поправился: – Ваша милость…
Выждав, когда за мною закроют дверь, я коротко доложила:
– Королева просила вас немедленно к ней явиться.
Он тут же взял плащ и шляпу.
– Как она?
– В тревоге.
Он предложил мне опереться о его руку, но я совершенно по-детски сделала вид, что не заметила этого, и направилась впереди него к дверям. Он последовал за мной. Мы прошли по залитой солнцем галерее; за окнами над заливными лугами низко проносились ласточки; на ветвях деревьев в саду пели птицы.
Бофор, широко шагая, нагнал меня и коротко бросил:
– Вы считаете, что во всем виноват я?
– Я ничего не считаю.
– Нет, вы так считаете. Но уверяю вас, Жакетта, моим первым движением было…
– Я ничего не знаю. А раз я ничего не знаю, меня нельзя даже подвергнуть допросу. И исповедаться мне также не в чем. – Этой тирадой я сразу заткнула ему рот. – Единственное, чего я хочу, это видеть, что наша королева спокойна и исполнена сил, дабы выносить ребенка и родить его в срок. Единственное, о чем я молю Бога, чтобы его милость, наш король, проснулся с исцеленной душой, и мы могли бы сообщить ему печальные новости об утрате Гаскони. И я надеюсь, разумеется, и неустанно молю об этом Господа, чтобы там, в Кале, мой муж был в безопасности. Иных мыслей, ваша милость, я просто не допускаю!
Герцог кивнул, и дальше мы шли молча.
В спальне королевы находились три фрейлины, они сидели у окна и делали вид, что шьют, хотя ушки у них явно были на макушке. Дамы, шурша юбками, склонились в реверансе, когда появились мы с герцогом; я приказала им снова сесть, а затем кивнула музыкантам, чтоб начинали играть. Музыка не давала фрейлинам подслушивать, о чем шепчутся королева и герцог. Маргарита велела ему сесть возле ее постели и поманила меня, явно приглашая присутствовать при их разговоре.
– Его милость герцог полагает, что, если король так и не проснется в течение нескольких дней, нам нельзя будет больше здесь оставаться, – обратилась ко мне Маргарита.
Я недоуменно посмотрела на Бофора, и тот пояснил:
– Люди непременно начнут задавать вопросы, а потом возникнут и сплетни. Надо просто сказать, что король сильно устал и должен хорошенько отдохнуть. А в Лондон он может отправиться и в портшезе.
– Да, и с задернутыми занавесками, – согласилась я. – Но что дальше?
– В Вестминстере королева удалится в родильные покои – так планировалось еще несколько месяцев назад. И все это время король может спокойно оставаться у себя в спальне.
– Но люди все равно начнут болтать.
– Мы можем сказать, что король молится о здравии своей жены. Или что он соблюдает монашеский обет.
Я кивнула. Это были вполне возможные объяснения. Так было бы нетрудно утаить болезнь короля от всех, кроме самого узкого круга придворных.
– Но что насчет встречи с лордами? Как быть с королевским советом? – спросила я.
– Это я уладить сумею, – заверил герцог. – Я буду принимать решения от имени короля.
Остро на него взглянув, я сразу же опустила глаза, чтобы он не успел заметить, как я потрясена его наглостью. Значит, он намерен стать почти королем Англии, пока королева будет рожать, а ее муж спать! Таким образом Эдмунд Бофор совершит давно задуманный шаг от констебля Англии до абсолютного властителя страны.
– Ричард, герцог Йоркский, пожалуй, станет возражать, – отозвалась я, старательно изучая пол у себя под ногами.
– Ну, с ним-то я справиться сумею, – безапелляционно заявил Бофор.
– А когда король проснется?
– Когда король проснется, все мы вернемся к нормальной жизни, – вмешалась королева; голос ее звучал напряженно, и она не отнимала руку от живота. – И тогда мы объясним ему, что нам, когда он так внезапно заболел, пришлось самим принимать решения, ведь посоветоваться с ним возможности не было.
