Я медленно побрела обратно в покои Маргариты, мечтая, чтобы поскорее приехал Ричард и мы бы снова оказались дома, в Графтоне. Меня мучило ужасное ощущение, будто я совершила какую-то страшную ошибку. Я думала о том, уж не мой ли опрометчивый приказ ничего не видеть и ничего не замечать ослепил короля. А что, если он стал невольной жертвой случайно проявленной мною магической силы? Моя двоюродная бабушка Жеанна, помнится, предупреждала меня, что нужно быть очень осторожной, выражая свои пожелания, и тщательно обдумывать каждое слово как благословения, так и проклятия. А я ведь не просто сказала – я потребовала: «Не смотрите! Не надо смотреть!», и король Англии послушно закрыл глаза, а теперь и вовсе ничего не видит и не слышит.
Пытаясь развеять собственные страхи, я тряхнула головой. Господи, да ведь я десятки раз говорила те же фразы собственным детям, и никогда ничего подобного не случалось! Да и вряд ли в моих силах навеки усыпить короля. Возможно, он действительно просто устал или же, как считают врачи, испытал слишком сильное потрясение, услышав вести из Франции. Возможно, с ним сейчас творится примерно то же, что произошло с одной из тетушек моей матери, которая вдруг словно застыла, а потом несколько лет лежала без движения, в точности как и наш король, и молчала, пока не умерла. Может, я зря пугаю себя мыслями о том, что мои слова, призванные его защитить, заставили его ослепнуть.
Королева возлежала на постели, и я, встревоженная собственными теориями, остановилась на пороге ее затемненной спальни и шепотом окликнула:
– Маргарет!
Она тут же поманила меня к себе – значит, она могла двигаться, она не попала под власть магических чар. Возле нее находилась лишь одна из самых молодых ее фрейлин; все остальные собрались в соседней комнате и, естественно, сплетничали – тихо обсуждали, какая опасность грозит теперь будущему ребенку, как сумеет перенести королева такой удар, как это неудачно сложилось, что сразу все катится в тартарары. В общем, обычные пересуды, свойственные женской компании, особенно если одной из них скоро рожать.
– Довольно! – раздраженно бросила я им и тщательно закрыла дверь в спальню, чтобы до Маргариты не донеслось пугающих «пророчеств». – Если никак не можете развеселить или ободрить, то лучше и вовсе держите язык за зубами. А что касается вас, Бесси, то я не желаю больше слышать о том, как тяжко страдала ваша мать во время родов. Я рожала одиннадцать раз, я благополучно вырастила десятерых детей, но я ни разу не испытала даже четверти тех болей, о которых вы тут толкуете. Да ни одна женщина не выдержала бы того, что вы тут так красочно описывали! А нашей королеве, вполне может статься, во время родов повезет, как повезло и мне.
И я исчезла за дверями. Войдя в спальню, я одним движением руки отослала прочь сидевшую у постели фрейлину, и та тихо удалилась. На мгновение я решила, что королева успела уснуть, но она, повернув голову, посмотрела на меня, и я заметила, что глаза ее окружены темными тенями, а лицо кажется измученным от страха и усталости.
– Просыпался ли король хотя бы этим утром?
Губы у нее запеклись – она их явно непрерывно покусывала.
– Нет, – ответила я. – Он пока ни разу не просыпался. Но его обмыли и даже заставили слегка позавтракать.
– Он садится?
– Нет, – нехотя призналась я. – Слугам пришлось его поддерживать и… обслуживать.
– Обслуживать?
– Кормить.
Она помолчала. Потом промолвила:
– В какой-то степени это благословение Господне. И, значит, он теперь не отругает меня сгоряча, в гневе. Так что у нас есть время подумать. Вот почему мне кажется, что это и впрямь благословение Господне. Оно дает нам время… приготовиться.
– До некоторой степени, – согласилась я.
– А что думают врачи?
– Что рано или поздно он проснется сам. Возможно, даже завтра.
– И снова станет самим собой? И все вспомнит?
– Возможно. Но вряд ли они абсолютно уверены, что он проснется.
– И что же делать?
– Не знаю.
Она села на край кровати, поддерживая ладонями живот, затем спустила вниз ноги, встала и направилась к окну. За окнами ее спальни раскинулись прекрасные сады, спускавшиеся к реке; у причала на волнах покачивались прогулочные лодки, а неподалеку от берега в воде неподвижно застыла цапля. Маргарита вздохнула.
– Вы никаких болей не чувствуете? – с тревогой осведомилась я.
– Нет, нет! Но я чувствую, как шевелится ребенок.
– Сейчас для вас важнее всего сохранять полное спокойствие.
Она нервно хохотнула.
– Мы потеряли Гасконь, французы теперь наверняка попытаются штурмовать Кале, наш король погружен в сон, и его никак не могут разбудить, а вы…
Голос у нее сорвался. Ни она, ни я ни разу и словом не упомянули о том, как герцог Сомерсет, ее любовник, обнимал ее, как он целовал ее, как осушал губами ее слезы, обещая беречь ее и спасти от любых невзгод и опасностей.
– А вы говорите, что я должна сохранять спокойствие!
