— Здравствуй, Эля, — хриплю в ответ. Что нужно делать дальше? Я впервые не знаю. Поцеловать её в щёку, попросить отвести к могиле сестры, спросить, как дела, общается ли она с кем-то из нашей пятёрки, пригласить как-нибудь погулять по городу, вместе обсудить произошедшие за десять лет изменения? Привести её в парк, туда где ещё стоит старый неработающий фонтан и осунувшаяся беседка. Я помню…. А она помнит?
Предлагает идти через другие ворота. Я соглашаюсь, говорю о секторах, которых десять лет назад не было. И мы идём, почти километр. Рядом. Подстраиваясь под шаг друг друга. Она убыстряется, а я чуть замедляюсь и получается так, как надо, нога в ногу. Молчим. Не напряжённо. Не думая ни о чём, как случайные попутчики. Десять лет — это очень много. В той беседке уже нет деревянных скамеек, лишь бетонные рассыпающиеся настилы. И столика нет. Я видел это с окна своей квартиры. И нас больше нет. Мы совсем незнакомы, чужие друг другу. Словно из разных времён и жизней. Мы — не прошлое и не будущее друг друга. И, кажется, нам не стать настоящим.
Сумочка у неё на плече. А в руках два букета. Один для Евы, второй, я понимаю, что для мамы. Эля нравилась маме. Та никогда о ней не говорила ничего плохого. Любила, когда две подружки играли у нас дома. Обоих ласково называла маленькими засранками. Говорила, что, когда вырастут — влюбят в себя всех парней в районе.
Замечаю, что девушка перекладывает цветы на левую руку, поддерживает правой. Наверное, тяжело. Предлагаю помощь, отказывается. Не могу не обратить внимание на обручальное кольцо. Но я этого ждал. В душе неприятно скребёт, когда она говорит, что сын уже школьник. Значит, вышла замуж года через два-три, как я уехал. Совсем молодая. Не ждала, как я и просил. И на вопросы отвечает охотно. Неловкости нет. Тоже хорошо. Я очень рад, что она справилась, устроила собственную жизнь, что я стал всего лишь её первым, а не единственным.
Мы приходим. Сестра с мраморного надгробия смотрит на меня чуть удивлённо. Сколько раз я сюда приходил, у неё всё время разный взгляд. Может, потому что и десять лет назад я приходил сюда только с Элей. Её самой лучшей подругой. Мне, наверное, после стольких лет отсутствия, должно хотеться побыть с родными наедине. Но я с удивлением понимаю, что Эля мне не мешает. Наоборот. Она — словно надёжное плечо рядом, мой якорь, моя спасательная жилетка. Слышу её негромкие слова:
— Артур, я пойду.
Оборачиваюсь, делаю два шага и сажусь рядом. Скамейка достаточно длинна, чтобы мы не касались друг друга. И я соблюдаю эту дистанцию. Она тоже её не нарушает.
— Ты торопишься? — уточняю на всякий случай.
— Нет. Но я прихожу сюда часто, а тебе, наверное, хочется побыть здесь одному.
— Может быть, но у меня для этого ещё будет время. Сегодня у Евы день рождения. Думаешь, она бы обрадовалась, если бы ты ушла с её праздника раньше остальных гостей? — говорю то, что думаю.
Она улыбается.
— Нет, не обрадовалась бы.
— Тогда давай ещё немного побудем. Ты же приехала на такси? А я на машине. Отвезу тебя, куда скажешь. Или муж будет забирать?
Не будет. И я рад этому. Всё же сегодня особый день памяти Евы. Как и десять лет назад, через близость Эли я вновь пытаюсь прикоснуться к сестре. Предлагаю посидеть со мной и Мареком. Это будет правильно, так как надо. Марек, понятно, знаком с её мужем. Да и тот не может не знать о погибшей подруге. Не думаю, что не отпустит. Но она отказывается. Не настаиваю. Может, всё же муж ревнивый. А усложнять ей жизнь совсем не хочу. Она признаётся, что никому о нас не рассказывала. Я тоже не рассказывал, но не забыл. Помню всё с точностью до каждой секунды, хотя этих секунд было не так уж много. Но для воспоминаний достаточно. До конца жизни. У меня даже есть выбор: о чём именно вспоминать сегодня, ложась спать и что именно вспомнить, проснувшись утром.
Ещё одно открытие — она курит. Достаёт тонкую ментоловую сигарету и зажигалку, быстро прикуривает и глубоко затягивается дымом. Не люблю курящих женщин. Да в последнее время это и не модно. Ева не курила, да и у Эли в восемнадцать к сигаретам никаких предпосылок не было. Значит, не всё так просто у девочки, как мне показалось вначале встречи.
— Ты не курила, — говорю ей. Понимаю, что слышит в моём голосе неодобрение. Но ей, похоже, от этого ни холодно, ни жарко. Моё мнение о ней, ей самой уже неважно. Не оправдывается, просто отвечает:
— Я мало курю. И ты раньше курил. Бросил?
— Нет. Но не злоупотребляю. Может и совсем брошу. Даже с собой сигарет нет. Даш свою?
