Она протягивает пачку и зажигалку и сообщает, что хочет вызвать себе такси. Я не планирую напрашиваться к ней в гости, но интересуюсь местом, где она теперь живёт. Почему-то не удивляюсь, что осталась в том доме, где и родилась. Желание её мамы поменять место жительство понятно. Не каждая останется жить в доме, когда твоего собственного мужа и вашу соседку, нашли мёртвыми в соседнем доме среди ночи. Но, были ли между ними какие-то отношения или они просто допились до состояния нестояния, узнать уже не удастся. Да и никому эти знания не нужны. Это можно понять и пережить, кроме одного «но». Вместе с ними погибла Ева. Смерть сестры я никому не прощу. И в этот город я вернулся и по этой причине тоже. Я должен узнать, что произошло в ту ночь в нашем доме. Теперь у меня для этого есть все средства. Сидящая рядом женщина вновь говорит о такси. Неужели, всё-таки избегает меня?
— Не избегаю. Слишком много времени прошло. Банально не хочу доставлять тебе неудобств, — отвечает вроде бы честно. Не хочет показаться навязчивой. И я произношу то, что не собирался говорить. Но это правда. Возле могилы собственной сестры совсем не хочется изворачиваться и лгать.
— Ты — не неудобство для меня.
К моей машине идём медленно и, снова, молча. Возле центральных ворот кладбища есть небольшой рукомойник. Я о нём не знаю, но она показывает. Мы по-очереди моем руки, затем вытираем салфетками насухо. Я сам открываю ей дверцу рядом с водительским сиденьем, чтобы она могла сесть. Эта девушка достойна моего уважения и внимания. Порог у внедорожника довольно высок, а юбка её платья слишком узка. Приходится прямо передо мной задрать подол значительно выше колен. Несмотря на то, что на улице больше двадцати градусов тепла, она носит чулки. Я не могу не заметить кружевную резинку. И пусть я видел их не одну сотню, стою и пялюсь на её ноги. Обычные женские ноги. За последние десять лет не раз видел значительно красивее. Привык к ровному цвету загара. А у Эли кожа светлая. Она не только не загорела, но и не воспользовалась городским солярием. Продолжаю смотреть на её ноги и понимаю, как бы каламбурно это не звучало, что на кладбище, рядом с могилой Евы, я не могу дать умереть тени призрачной надежды, что мы с Элей ещё будем близки. Я вижу, что она корнями вросла в этот город, стала его неотделимой частью, а я уже потерял интерес даже к Сити. Я никогда не вернусь в район Роз, но мы с Ней ещё не раз встретимся. Откуда-то я это точно знаю.
Риторически спрашиваю про машину. Удивляет её признание даже не в том, что у неё нет прав, а в том, что Марек научил её водить. Вижу, что она тут же пожалела о том, что рассказала, но я уже хочу увидеть её за рулём своего автомобиля. Тогда, десять лет назад, у меня не было возможности оплатить ей такси. Наверное, она думает, что мне хочется взять реванш и увидеть её за рулём дорогого авто. Моего авто. Пусть мы не вместе и никому ничего не нужно доказывать, но город помнит всё. Мне не важны ни собственные, ни её воспоминания. Лишь воспоминания города. Того, с кем я приехал поквитаться. Но это не так. Я хочу увидеть её за рулём своей машины не для города, для себя.
— Это же внедорожник? Полный привод? — уточняет она.
— Да.
— А не страшно пускать меня за руль?
— Я пристегнусь.
— Ладно. Пристегнёшься и будешь молчать. Одно твоё замечание, и я останавливаю машину, — ставит свои условия. Мне нравится, как она это делает. Так серьёзно, сосредоточенно, что-то обдумывая, так сильно напоминая мне знакомую девочку Элю. Я ели удерживаюсь, чтобы не прижаться к её сжатым губам своими. Впустит ли она меня, как раньше? Насколько глубоко? Насколько позволит себе открыться? Тогда она вряд ли осознавала всю силу собственной страсти. Да и я, наверное, тоже. Что может вспыхнуть между нами теперь? Скромный костерок или бушующее пламя?
Мы меняемся местами, и я помогаю ей перенастроить водительское сиденье под её невысокий рост, затем пристёгиваемся. Она обрушивает град вопросов:
— Машина же у тебя застрахована полностью? Ты же не экономишь на страховке? И собственную жизнь, надеюсь, тоже застраховал? И завещание написано?
В итоге сама не удерживается и смеётся. Как десять лет назад. Мне очень нравился и теперь нравится её смех. Он не изменился.
— Всё такая же маленькая засранка, — качаю я головой. — Заводи машину, Эля.
