— У меня есть во что переодеться, — отвечает он, но, стянув с кресла свой врачебный халат, стелет мне под попу. Я окончательно расслабляюсь и откидываю голову на его грудь. Мне очень хорошо, и мужчина позволяет в полной мере насладиться послевкусием нашей с ним спонтанной близости. Он по-прежнему одет, если не считать расстёгнутого ремня на брюках, а я всё ещё совершенно голая. Даже чулки скатились с ног и собрались у щиколоток. Где-то на краю сознания, зависает мысль, что я сейчас нахожусь не только в самом сердце города, но и его главной больницы. Скорее всего, в нескольких метрах от меня, кто-то успел родиться, а кто-то, возможно, сделал последний вдох. А я потерялась в океане грешного наслаждения, где не важны время и место, и сейчас бездумно качаюсь на его эфемерных волнах. Я забылась, отпустила боль и воспоминания, просто живу. Наслаждаюсь минутами, не вспоминая о небесной каре и кипящей смоле в адовых котлах. Потому что живая, потому что устала от существования, потому что за окном всё тот же, мой город. Но теперь он бережно держит меня на руках, напевая давно забытую ласковую колыбельную.
Открываю глаза и сталкиваюсь с глазами Марека. Но сейчас в них не сталь, не лёд и даже не арктический холод. Он нежно целует меня в губы, лаская самым кончиком языка, неторопливо и очень чувственно. А там, за дверью его кабинета, терпеливо ждёт не только наш с ним город, а необъятный мир. И о его нетерпении напоминают стрелки тикающих часов на стене.
— Прошёл целый час. Я что, уснула?
— Ненадолго. Подремала минут двадцать, — улыбается он. — Давай, я помогу тебе привести себя в порядок.
Пересаживает на кресло и достаёт из шуфляды рабочего стола пачку влажных салфеток. Я вновь развожу ноги, упираясь пятками в сиденье кресла. Мы оба смотрим, как его пальцы проходятся по влажной дорожке на бедре, пачкаясь в вязком семени. Поднимаются выше, резко проникая в раскрывшуюся навстречу ему дырочку. Моё тело дёргается от очередного спазма наслаждения. Я сжимаю его пальцы внутри себя. А пальцами собственных ног, края кресла. Я удовлетворена на все сто, но разбалованное им тело не хочет слышать голос разума.
— Маре-е-е-к, прекрати.
Он делает ещё несколько толчков и, вытащив из меня пальцы, подносит к моим губам. Без колебаний впускаю их в свой рот, посасывая и облизывая. Замечаю, как рефлекторно дёргается в ответ его тело.
— Чёрт с ней, с работой, — решает он. — Придумаю что-нибудь. Поехали ко мне домой.
Чтобы ответить, приходится выпустить его пальцы из собственного рта. Нащупываю брошенную им пачку салфеток и вкладываю в его руку.
— Нет. Меня же муж приедет на обед забирать. Давай, вытирай скорее.
Он вытирает, но не так быстро, как мне бы хотелось.
— Будешь ходить весь день с мокрыми трусиками, — удовлетворённо улыбается. — Только встанешь, с тебя снова потечёт. А дома я бы тебе в душ разрешил сходить.
— У себя схожу, — наклоняюсь и поднимаю с пола брошенную сумочку. Быстро нахожу в ней ежедневки. Отклеиваю полоску, выбрасываю в стоящую под столом мусорную корзину. Надеюсь, уборщица не копается в мусоре начальства. Долго же ей придётся голову ломать, чем занимается в своём кабинете главврач. Приклеиваю прокладку к белью и одеваю трусики, затем бюстгальтер.
— Подожди, — Марек снова присаживается у кресла и натягивает на мои ноги сползшие чулки, затем подаёт юбку и блузку. Одежда лежала на краю стола и не измялась. Прямо из его кабинета есть выход в небольшой санузел. Там висит зеркало и можно привести в порядок лицо, что я и делаю. Когда возвращаюсь в кабинет, на его столе стоят две кружки с ароматным кофе.
— Я тебя кофе обещал угостить. Задержись ещё немного, — предлагает мужчина.
Вновь смотрю на часы. Половина одиннадцатого. Муж подъедет к часу. Время ещё есть. Забираюсь на колени к мужчине и беру с его рук чашку с кофе и несколько долек чёрного шоколада. Он знает, какой я люблю.
Добровольский собирается меня проводить до выхода из больницы, но я отказываюсь. У него в приёмной собралось много людей, а он пойдёт со мной через всю больницу. Это уже точно бросится в глаза терпеливо ждущему своей очереди народу.
— Я скажу своему водителю, чтобы отвёз тебя, — предлагает запасной вариант. — Куда ты через парк, да на каблуках.
— На собственную работу, куда же. А каблуки из-за Людки Давыдовой одела, — признаюсь я. — Она вечно на меня смотрит таким взглядом, словно я таракан, сбежавший из твоей больницы. Кажется, что вот-вот снимет свой тапок сорок второго размера и меня им прихлопнет. Сама- то метр восемьдесят вымахала.
— Нет у нас тараканов. Ни в одной из больниц комплекса, — бросается на защиту вверенного ему хозяйства начальник. — А Людке, как главному врачу санитарно эпидемиологической службы, это хорошо известно.
— У неё ко мне личная непереносимость. Я уже не в первый раз это замечаю. Особенно остро она проявляется на твоей территории. Скорее всего, она неровно к тебе дышит, Добровольский, — делюсь своими предположениями. — Присмотрись при удобном случае.
— Да она на десять лет меня старше и на сто килограмм больше!
