— Ты меня, что, за проститутку принимаешь? К тому же он никогда не даёт денег. И не женится, потому что уже женат. А благотворительным сексом я не занимаюсь.
— Сколько тебе нужно? — Марк опять тянется за своим бумажником.
— Не хочу я с ним! — повторяет Алёна, слезая с колен Добровольского. — Моя смена закончилась. Переоденусь и прогуляюсь по залам. Может, кто приглянется. Марк, можно я сыграю в рулетку за счёт казино. Один раз. В разумных пределах?
— Можно, — разрешает он. — Но не за счёт казино, а скажи, чтобы записали на меня. И пределы должны быть разумными и в моём понимании тоже.
— Будут. Обещаю. Спасибо, — смеётся Алёна и трётся о его пах щекой прямо через брюки. Несколько минут смотрит, проверяя реакцию на свои действия. Но её нет. Сегодня не стоит не только у меня. Может, в городе магнитные бури? С утра не слушал местный прогноз погоды.
Несколько минут неторопливо пьём крепкий элитный алкоголь.
— Давно у тебя с ней? — первым не выдерживаю я.
Несмотря на то, что не произношу имени, Марек понимает о ком я спрашиваю:
— Давно.
— Ищешь в ней Еву?
— Нет. Эля позвонила мне, когда начались роды. До этого времени мы не общались. Я даже не знал, что она беременна. Когда была их свадьба, я проходил стажировку за рубежом. О том, что она вышла замуж за Костю узнал, когда вернулся, — рассказывает Марек. — Собирался позвонить поздравить, но всё как-то руки не доходили. Артур, не думай о ней плохо. Девочке всего хватило.
— Почему она тебе позвонила?
— Испугалась. Роды затянулись, ребёнок оказался крупнее, чем предполагалось, — он недолго молчит, но решает продолжить. — Там уже в процессе ведения беременности было много нарушений. Не хватало анализов и обследований, консультаций других специалистов. Ей даже элементарную ширину бёдер неправильно измерили. И перед родами никто не удосужился перемерить. Там и без измерения было видно, что ребёнок не пройдёт.
Эля была совсем молодой девчонкой, почти девочкой. Делала, что говорили. Беременность у неё вела врач, которой было за семьдесят. «На отъебись», вела. Врачей не хватало. Вот её и держали. Более опытные мамочки либо искали себе другого врача, либо носили взятки. Комаров тогда только отучился и пошёл работать в горисполком. Обычным рядовым специалистом. Его родители не были в восторге от женитьбы сына. Насколько я знаю, открыто не высказывались, но и ничем не помогали. Никому не было дело до её беременности. Да и Эля никого не напрягала, никаких вопросов не задавала. Ждала, пока всё само разрешится. Но ты и сам прекрасно понимаешь, как у нас всё разрешается. В родах тоже за ней особо не смотрели. Отвели в родовую палату, да и забыли. Она мучилась там от страха, боли и неизвестности. Пропустили потуги, которые у неё и так были слабыми. Стала мазаться кровь. Но санитарка лишь отругала её, что испачкался пол, а врачей не позвала. А те были заняты теми, кто предварительно им проплатил. Вот она и позвонила. Я, конечно, на тот момент тоже не имел никакого веса в больнице, но уже работал специалистом. И фамилия родителей за плечами помогала.
Не без ворчания, но на роды меня пустили. И смотреть только тогда стали. Оказалось, что кесарево уже делать поздно. Ребёнок, фактически, застрял. Была реальная угроза его жизни. Пришлось давить и накладывать специальный захват на голову ребёнка, хотя теперь это запрещено. Повезло то, что «на чай» к знакомым врачам зашла старая опытная акушерка. Она и помогла вытащить младенца. В общем, измучили Элину по полной. Я сам потом года два не мог без содрогания ходить мимо нашего роддома.
Затем начались ежемесячные осмотры в детской поликлинике. Фактически, никто ничего не смотрел, лишь делали отписки. Эля переживала, чтобы после таких «плановых» родов с малышом всё было нормально. Признаюсь, я сам за месяц изучил весь курс педиатрии. На осмотры ходил вместе с Элиной и ребёнком. При мне хоть как-то, но малыша обследовали. Лишь к году жизни Артёма стало понятно, что с ним всё хорошо.
Сама Элина тоже долго восстанавливалась. Мальчик, возможно после пережитого стресса, плохо спал и днём, и ночью. Я заезжал, когда выдавалась свободная минута, чтобы погулять с ним по улице. На свежем воздухе. Они тогда жили в двухкомнатной квартире Кости. На седьмом этаже. Лифт вечно ломался. С коляской без посторонней помощи не спуститься. Однажды, когда вернулись с малышом, нашли Элю под столом. У меня даже в сердце закололо. Подумал, что она без сознания. Оказалось, что наша мамочка заснула за чашкой чая и съехала с кресла под стол, при этом не проснувшись.
Рассказывая, Марек меняется в лице. Исчезает маска, появляются тёплые человеческие чувства. И я понимаю, что у меня нет никакого права лезть в их отношения. Тем более на что-то обижаться. Но кое-какие вопросы ещё остаются.
— А где Костя был?
