Она всё же встаёт. Наверное, чтобы Марек её полночи не доставал. Что-то берёт из шуфляды комода, стоящего возле шкафа и уходит. Скорее всего, в ванную. Когда возвращается, я, наверное, и Марек тоже, разочарованы. На ней совсем не сексуальная ночная рубашка, а спальный комплект из других шорт и майки. Конечно, эти тоньше и трусиков под ними быть не должно, да и маечка на бретелях и с низким вырезом. Судя по блеску, шелковая.
В этот раз друг не тормозит. Едва Эля оказывается на кровати, он приподнимает край одеяла и притягивает её к себе. Я понимаю, что ничего они делать не будут. Но она прижимается к его телу, дышит его запахом, её волосы скользят по его коже… Мне это совсем не нравится. Хочется протянуть руку и дёрнуть её к себе. Нельзя. Она больше не та, Моя Эля, а любовница одного друга и жена второго. Впрочем, Костя скорее приятель, чем друг. Но сути это не меняет. Изменилось и ещё одно важное обстоятельство. Марека и Элю связывает не только Ева, а их общие отношения. Неважно, что об этих отношениях никто не догадывается. Что они не правильные, не одобренные обществом, известные лишь мне и городу. Но они есть. А нас с Элей больше нет. И даже Марек, который для нас обоих, оказывается, теперь больше чем друг (для меня он всегда был настолько близок, словно старший брат) не знает о том, что между нами было десять лет назад. Представляю его реакцию, если сейчас попробую прижать Элину к себе. Конечно, я могу обо всём ему рассказать. Но на сегодня новостей более чем достаточно. И для чего ему мой рассказ? Эля не сделала ни одного намёка на то, что хочет чего-то большего между нами. Не наше прошлое нас связывает, а Ева. Можно сказать, что мы с Элиной закончили тем, с чего начали. И я буду последним идиотом, если сейчас выверну на Марека не известную ему историю десятилетней давности. Никогда не совершал подлостей по отношению к женщинам. Никого не принуждал, не шантажировал, не обманывал. Никому и никогда ничего не обещал. И рассказать Мареку о нас с Элиной — это подлость по отношению к ней. Если бы Эля считала нужным, рассказала бы сама.
Сомневаюсь, что между ними это признание что-то изменит. Сам себя выставлю дураком. И всё же лежать и видеть, как они прижимаются друг к другу — очень непросто. С языка прямо рвётся очередная резкость, даже грубость по отношению к ней. Хотя точно не мне работать сотрудником полиции нравов. Кто-кто, а я точно не прошёл бы туда даже на должность младшего уборщика.
Понимаю, что Марек совсем её не тискает. Пытается успокоить, подбодрить, поддержать. Как и подобает настоящему мужику.
«От чего же тогда не женится?» — скрипит внутри меня второй «гадкий я». «Хороший» находит оправдания: жалеют Костю, не готовы к столь решительному шагу, не хотят скандала на весь город. Личности то все известные.
Пока я борюсь сам с собой, проходит не менее получаса и дыхание Марека выравнивается. Я понимаю, что он уснул. Дыхания Элины вообще не слышно. Притаилась у него под боком, как мышь. Ни одного шевеления. Я тоже не ворочаюсь. Превращаюсь в кота-охотника. Такого Тома из известного мультфильма. Или Серого волка из «Красной шапочки». Нет. Последнее сравнение почему-то с порнофильмом ассоциируется. Лучше Том. И получаю за это награду. Девушка осторожно выползает из-под одеяла, убеждается, что Добровольский не проснулся и садится на попу, медленно двигаясь к изножью кровати. Попалась! Мне даже приподниматься не нужно, чтобы обхватить своими пальцами её тонкое запястье. Она резко дёргается, я сильнее обхватываю, не сразу понимая, что приложил достаточно собственной силы, чтобы наставить ей синяков и причинить боль. Но она молчит, даже не шипит от боли. А я, зная, что ей больно, продолжаю сжимать ещё сильнее. Не узнаю себя, но сжимаю, словно сломать собираюсь.
— Куда ты? — первым нарушаю затянувшееся молчание.
— Посмотрю, как Костя.
Отвечает ровно на вопрос. А где же извечное: «Давай поговорим? Я всё тебе объясню. Ты обязательно поймёшь. Десять лет ведь прошло. Мы другими стали.»
Но она молчит. И тогда молчала. Принимала всё, что я давал и сама отдавала всё, что я брал. Такой вот каламбур. Снова молчит. Наверное, если сейчас затащу её в комнату сыну и трахну на его кровати, она тоже будет молчать. Но до такого трэша я ещё не дошёл. Чувствую, осталось недолго, если уже об этом думаю, по-прежнему, словно тисками, сжимая её руку. Резко отпускаю, выругавшись про себя.
Уходит, даже не потерев руку. В темноте вижу, как покраснело запястье. Да что я творю! Продолжаю лежать, чутко вслушиваясь в тишину дома. Мне кажется, или из глубины доносится какая-то потасовка? Поднимаюсь и спешу посмотреть. Костя, повалив жену на себя, держит её за волосы и пытается… Даже не знаю, что он пытается сделать. То ли подмять под себя, то ли прижать её голову к своему паху, то ли выяснить, где он сам находится, и кто рядом с ним. Скорее моё последнее предположение самое верное.
