Девочка пребывает буквально в эйфории. Сияние от танцующих лис рисует на её лице невероятные узоры, а глаза малышки светятся счастьем и восторгом. У меня сердце щемит от мысли, что это всё должно быть в моём мире. Тиамар должен быть наполнен радостью и счастьем, детским смехом и весельем.
– Спасибо, спасибо, спасибо! – Малышка принимается прыгать вокруг нас, а Маркус лишь сильнее прижимает меня к себе.
– Это ты волшебная, – так же шёпотом произносит он и утыкается мне в шею.
А я замираю. Мне так не хочется рушить этот прекрасный момент ненужными сейчас словами или размышлениями. Я чувствую, что впервые за долгие годы по-настоящему счастлива. В душе такое чувство, будто я на своём месте. Несмотря на то что почти всё, чем я владею, разрушено, что враг сейчас делит со мной еду и кров.
Даже с учётом всего этого я там, где и должна быть. С теми, с кем должна быть. Это мой дом, мой родной мир и, как оказалось, обитель моих предков. Образ мамы-лисы до сих пор стоит перед глазами.
Что, если всё это время я делала всё не так? И всё это время я должна была находиться тут, на Тиамаре?
Я еле заметно качаю головой, отгоняя поток мыслей. В одной из книг, что когда-то притащил мне Маркус из какого-то отдалённого мира, была замечательная фраза: «Я подумаю об этом завтра».
Вот так я сейчас и сделаю. В конце концов, мы заслужили передышку!
Утро я встречаю в самой неожиданной для себя компании. И если к сопящему клубку из Розмари и Кропалька я уже худо-бедно привыкла, то вот спящий позади меня Маркус, пускай я и сама разрешила ему остаться с нами, всё же вносит элемент сюрприза.
Осторожно укрыв малышей, я разворачиваюсь в объятиях мужчины, смотрю на него и понимаю: всё, попала. Сколько ни бегала от этого чувства, оно снова захватило моё глупое, доверчивое сердце. Иначе чем объяснить тепло и тихую радость от его присутствия рядом?
Протягиваю руку и разглаживаю глубокую складку на его лбу. Маркус тут же открывает глаза и осоловело смотрит на меня, а я лишь растерянно улыбаюсь ему в ответ. Хочу убрать ладонь, но он резко хватает меня за руку и целует внутренний сгиб. Запускает волну мурашек по моей коже.
– Доброе утро. – Его голос хрипит спросонья, а в глазах искрится тепло.
– Доброе, – вторю ему и осторожно высвобождаю ладонь. – Ты же обещал уйти ночью.
– Я заснул, готов понести самое суровое наказание за нарушенное обещание. – Он изображает искреннее раскаяние, но мне знакомы все его уловки.
– Плут, – выдыхаю я и неожиданно для самой себя целую его в губы.
Легонько, без намёка на продолжение. Но вот Маркуса это явно не устраивает. И если поначалу он опешивает от моей смелости, то буквально через секунду сгребает меня в объятия, углубляет поцелуй. Жадно раскрывает мои губы, проникает языком внутрь. Меня обдаёт жаром, в голове плывёт, всем телом я чувствую, как распаляется и сам Маркус.
И только присутствие малышни за спиной не даёт мне забыться.
– Маркус, не сейчас. – Я нахожу в себе силы отстраниться от него. – Нас увидит Рози.
– Да пускай хоть весь мир видит! – Он предпринимает попытку вновь меня поцеловать.
– Да будет ещё время!
Маркус замирает, а потом нехотя выпускает меня из объятий.
– Ненавижу, когда ты права. – Он разочарованно выдыхает, садится и проводит ладонью по лицу, будто пытается стряхнуть этот морок. – Но ты ведь сама начала!
– И закончила, – еле слышно усмехаюсь я. – В этом мире я саму себя не узнаю.
– А вдруг такая ты – это ты настоящая? – Он оборачивается на меня.
В его взгляде всё ещё чувствуется тот огонь, что вспыхнул между нами. И он перекликается с бешеным стуком моего сердца. Будь мы в другом месте, в другое время – всё могло бы случиться. Но сейчас я вновь должна вернуться к роли хозяйки «Торопыги».
– Настоящая или нет, эта версия Агаты мне не нравится, она слишком импульсивная. Непредсказуемая, – хмыкаю я, поднимаясь и приводя себя в порядок. – Не мог бы ты выйти? Мне надо переодеться.
– Кропа, укуси их, они мешают мне спать. – Сонный голосок Рози не даёт Маркусу высказать очередную скабрёзную шутейку.
А ведь по глазам видно: он так и намеревался сделать.
– Всё-всё, понял. – Маркус подскакивает и направляется к пролому в стене вагона. – Не хватало мне ещё шрама от фуршуньих зубов. Если что, я у костра!
– Рози, ты давно не спишь? – осторожно выведываю я, копошась в остатках шкафа в тщетных поисках чего-нибудь целого.
– Три пакета фисшью, коробка шоколада – и я сплю до сих пор, – не раздумывая, выдаёт малышка, а я даже оглядываюсь: точно ли с Рози говорю?
Девчушка на глазах хитреет.
– Не поняла?
– Три пакета фисшью, коробка шоколада – и Мири не узнает, что ты поцеловала папу! – Розмари приоткрывает один глаз и хитро глядит на меня.
– А ты точно ему неродная? – Я смотрю на неё, прищурившись. – Уж больно методы у тебя знакомые. Ну хорошо. Коробка шоколада и пакет фисшью. Кропальку вредно есть орехи в таких количествах.
В ответ я слышу страдальческий вздох фуршуня. Нахалёнок тоже не спал! Вот же партизаны!
