– Ура! Спасибо! – Зоя ослепительно улыбнулась и захлопала в ладоши.
Миша расправил плечи, предложил девушке локоть и, боязливо поглядывая на Любашу и военного, повёл всех к воротам.
Погода наладилась. Из-за туч показалась яркая луна. Ветер стих. Фонари освещали ворота и церковь чуть левее за ними. Серые стены храма в лунном свете казались серебристыми. Высокая звонница сверкала боками колоколов.
Осталось пройти ворота, а там – меньше часа ходьбы до дома Никиты.
Остановились. Пока Миша ковырялся в связке ключей, Фёдор Геннадьевич занял своё место на спине Зои.
Любаша, провожавшая их, робко спросила:
– Может, я быстренько с вами? Дочку повидаю и назад.
У Леры защемило в груди, но пришлось отказать. Стараясь говорить как можно мягче:
– Любаша, представляешь, как она испугается? Подумай, Лиза хоть и кажется очень взрослой, но каково ей будет жить с мыслями о существовании загробного мира? Она не сможет поделиться ни с кем своей ношей. Ровесники не поверят или, что ещё хуже, засмеют, а то и обижать начнут. Ты будь уверена – мы её не оставим.
Любаша со вздохом кивнула:
– Да, понимаю, не дело это – праздно шляться в мир живых, но я так скучаю по своей крошке…
– Поверь, там, куда ты отправишься после того, как уснёшь, будет возможность встретиться с Лизой, когда придёт время, – заверила её Лера.
Тем временем Миша уже справился с замком и начал открывать ворота. Зоя встала ровно за ним, чтобы побыстрее проскользнуть. Чуть приоткрыв створку ворот, юноша жестом предложил Зое проходить. Едва девушка сделала шаг и пересекла линию ворот, в глубине кладбища что-то гулко ухнуло и покатился рокот. На разные голоса закаркали вороны и взвились в воздух. «Бом-м-м», – ударил церковный колокол. «Бом-м, бом-м-бом-м», – нарастал тревожный звук.
– Быстро все через ворота наружу! – скомандовал Миша, глядя то на ворон, то на колокола. Стоило Лере протиснуться в ворота, как тётя Наташа, споткнувшись, упала прямо на неё:
– Меня будто в спину толкнули, – оправдывалась она.
А Лера заметила, как фиолетовая тень стремительно удалялась от кладбища.
– Мы кого-то выпустили! – обронила она, поднявшись на ноги.
Тем временем Миша пытался закрыть замок. Колокола смолкли. Повисла тишина, но совсем ненадолго: ворота громко содрогнулись, словно по ним ударили изнутри.
Лера подняла голову, чтобы всмотреться в глубь погоста. Внутри всё похолодело: у самых ворот стояло не меньше десяти призраков.
– Чтоб тебя! Их целая толпа! – схватившись руками за голову, вскрикнула Лера. Её сковал ужас. Непослушные ноги предательски подгибались, а во рту пересохло.
– Я никого не вижу! – Миша растерянно оглядывался вокруг.
Один из призраков бросился на ворота, схватился за прутья, и дверца громко лязгнула.
Миша отскочил назад. Тётя Наташа вцепилась Лере в руку и затравленно озиралась по сторонам:
– Где они? Они вышли?
«Бом-м», – прозвучал снова колокол, и мертвецы отступили на шаг, закрывая руками уши.
– Детки, детки, по койкам! – услышала Лера вдруг такой знакомый голос…
Баба Стеша появилась впереди толпы и громко стучала по створке ворот веником. Она была явная, чёткая, даже волосинки на её шали можно было различить. А рядом еле угадывался теперь уже бледный силуэт Любаши.
У Леры чуть отлегло от сердца: «Молодец, Любаша! Увидела, что грядёт беда, и побежала за помощью. Судя по всему отдала всю свою Силу бабе Стеше…»
– Слышите? Что-то звякает! – Миша побледнел и ссутулился, словно хотел спрятаться.
Старуха была зла и кричала Лере:
– Я тебе потом скажу, какая ты дура! Мало тебе того, что солдафона с погоста вытащила, так ещё и ворота надоумила открыть!
При этом смотрела Стеша куда-то за спину Лере. Девушка обернулась, пытаясь понять, куда она смотрит: батюшка в чёрной рясе и с большим крестом на груди выбежал из храма, задрал голову на звонницу и перекрестился. Увидел ребят и бросился к ним, простирая руки:
– Вы слышали? Вы тоже это слышали?
Все усердно закивали.
– Чудо! Господь явил мне сегодня чудо!
Он помялся, пожевал губами, потом махнул рукой и продолжил:
– Прости, Господи, и помилуй! Грешен, сомнения в душу заползли змеёй. Могу ли я, грешный, Господу нашему служить как подобает? Остался на всенощную службу. Яви, говорю, Господи, знак! Только приступил к молитве – колокола звенят. Да как звенят! Тревогу бьют! Вы свидетели, да? – батюшка был невероятно возбуждён: то дёргал себя за бороду, то хватался за округлый живот, выступающий из рясы, то гладил себя по голове, словно успокаивал. Щёки его лихорадочно горели.
Все снова согласно закивали. А батюшка начал ходить кругами, что-то бормоча и повторяя, потом поднимал глаза в небо и яростно крестился. И опять – с простёртыми руками – теперь к Мише:
– Миша! Миша, ты же здесь работаешь, подтверди, что знамение слышал!
– Конечно, конечно, если надо, – испуганно кивая, отвечал юноша.
Батюшка подошёл к самым воротам и взялся за прутья:
– Нужен я им, нужен! Столько горя людского здесь! – он начал беззвучно молиться. Пространство вокруг него наполнялось ярким голубым светом. За воротами уже никого не было…
