– Не может зайти сюда и не может отойти от могилы. И нас не слышит, и мы её. Самоубийцы вообще редко могут усопнуть. Так ей и сидеть здесь, пока совсем Сила не выйдет. А потом застынет как камень, и всё. Сидеть ей веки вечные. Эта живучая, уже лет сто здесь – горе, значит, большое было. Теперь переживает его изо дня в день наедине с собой.
– Это же чудовищно! Почему с ними так обращаются? Почему на кладбище не похоронить, здесь хоть поговорить есть с кем! Это же как вечная пытка одиночной камерой! – не выдержала Зоя.
– Нельзя на погост, – тихо и печально ответила Любаша, – их поступок… будто чума заражает всех вокруг. Мёртвые начинают… перерождаться во что-то иное, – говорила Любаша всё медленнее, делая длинные паузы между словами. Она очень устала – истратила всю Силу на поиски.
Конечно, это было очень плохо, поскольку её помощь ещё могла пригодиться. Зоя и Лера переглянулись. У них на этот случай был заготовлен план, и девушки решили попробовать.
Зоя открыла сумку, достала белую ткань, расшитую по краям золотой тесьмой. Затем жестом фокусника вытащила несколько конфет и горсть риса в коробочке. Лера оглядела угощение и убедилась, что Зоя напитала его достаточно своей Силой.
– Я поминаю тебя, Любаша, и угощаю! – громко произнесла Зоя.
Глаза женщины расширились, по телу пробежала дрожь, зубы ощерились. Пальцы удлинились и загнулись крючком. Лера и Зоя были ошарашены происходящим и поторопились отойти подальше. Резким скачком Любаша повернулась вокруг свой оси и нырнула в центр белой ткани. На пару мгновений воцарилась тишина.
– Зой, а что это за слова ты сказала? – тихо спросила Лера.
– Не знаю – первое, что в голову пришло, – шёпотом ответила Зоя.
– Зато теперь я поняла, почему баба Стеша сказала, что нельзя свою Силу здесь предлагать. Если б она так на тебя прыгнула, что было бы?
– Как думаешь, она вернётся? – вместо ответа спросила Зоя.
Девушки подождали ещё несколько минут, но ничего не происходило.
– Ну, что ж, пойдём без Любаши, – твёрдо проговорила Лера и попробовала открыть дверцу оградки. Та завязла в глубоком снегу, поэтому проходить пришлось боком.
С чёрного гранитного памятника на них смотрел суровый мужчина в военной форме.
– Самохин Фёдор Геннадьевич, – прочитала вслух Лера.
Марево над могилой всколыхнулось и приобрело очертания мужчины, похожего на гранитное изображение, только старше лет на двадцать. Та же военная форма и прямая осанка. Мужчина застыл и пристально смотрел в лицо Леры.
– Я живая, и я вас вижу, Фёдор Геннадьевич, – предвосхищая вопросы, первой заговорила девушка.
– Это странно, – коротко бросил мужчина.
– Странно то, что вы умерли, но не усопли, – в тон ему ответила Лера.
– Вы что, какая-то комиссия? – поднял бровь Самохин.
– Ага, комиссия по рассмотрению дел неупокоенных, – прыснула Зоя.
Мужчина, не понял юмора и серьёзно ответил, чётко выговаривая каждое слово:
– Я не могу жену бросить, она одна осталась. При жизни плачет, а как умрёт – покоя не найдёт. Всё дело в младшем сыне – оболтус он.
– Никита? – коротко, на военный манер, спросила Лера.
– Вы его знаете? – удивлённо поднял брови мужчина. Его кулаки сжались, и если бы тело имело краски, точно бы побелели. – Вот если бы я мог ему всё высказать! Да с ним и не говорить надо, а за шкирку взять и к матери притащить! – продолжил он.
– Мы здесь по другому поводу, – сменила тему Лера, – нам нужно знать, давали ли вы кому-то клятву, которую потом нарушили?
– Я? Я офицер! Я всегда держу своё слово! – хмуро и даже с обидой заявил Фёдор Геннадьевич.
– М-да, тупик, – произнесла вслух Лера.
– Спроси, может, его девушка любила какая-нибудь в молодости? Может, она подумала, что он ей поклялся? – предложила версию тётя Наташа, которой Зоя пересказывала весь разговор.
– Он слышит вас, – заметила Лера.
– А, ну, ясно, – засмущалась женщина, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
– А в чём дело? С чего вам копаться в моей личной жизни? – подозрительно прищурил глаза мужчина.
– Ваша внучка умирает, – начала было Лера, но он перебил её:
– У меня внучка есть?
– Да, и внук тоже, – заметила девушка. – Насколько мы смогли разобраться, история такая…
Самохин выслушал, помолчал, а после сплюнул сквозь зубы:
– Тряпка! Как был тряпкой, так и остался. Говорил я матери, три шкуры драть с него надо, а она жалела: как же – младшенький да бедненький! И вот итог! Родного ребёнка на смерть отписал! Да наши деды воевали, чтоб у каждого мальца было небо чистое над головой, а этот фашист…
– Подождите, это наши предположения! Для того чтобы понять, правы мы или нет, нужно узнать, давали ли вы клятву, которую не сдержали? – перебила Лера поток его брани.
– Я один раз в жизни давал клятву, но не нарушал. Галя сама меня бросила, – пожал плечами Фёдор Геннадьевич.
– Галя? Пожалуйста, расскажите поподробнее, – попросила Зоя.
