– Барыня Анастасия Петровна, – мужчина неожиданно чего-то испугался и бухнулся вновь на колени. – Прошу вас, если будете продавать, то сделайте милость, продайте меня, жену и сынишку в одни руки. Молю вас, – и вновь головой в пыль.
– Ставр, сейчас же поднимись. Никого я не продаю. Я просто хочу узнать, где ты живёшь, какая семья, не голодаете ли?
– А, это? – он поднялся и даже улыбнулся. – Не голодаем, у каждого маленький огород. Ох и умён был покойный барин, граф Пётр. При нём мы были самыми зажиточными крепостными. У каждого курицы да петух во дворе. Вдовые на довольствие… А как ушёл, совсем туго стало.
– Как мой муж у руля встал, совсем туго стало?
– Руля? Не, не было такого управляющего имением, – почесав шею, ответил Ставр. – Кузьма был, ох и вороватый…
– И где он сейчас? – я и забыла, что тут может быть управляющий.
– Дык сбежал, как понял, что больше платить ему никто не будет. Соблазнил повариху из таверны, с ней и бежал. Как сейчас помню, тужился, но сам нёс бочонок с пивом из погреба…
Я мысленно застонала. Какие сюрпризы ещё будут? Лавки? Производство? Разговор с мельником меня всё сильнее пугал.
– Таверна тоже разграблена, закрыта и дорога к ней кишит разбойниками и духами леса? – обречённо спросила я.
– Обижаете, барыня. Как можно? Мы по приказу Варвары каждый день её охраняем. Ох, как ни ночь постоянно в ворота проезжающие стучат, на постой просятся, – на последнем слове его голос дрогнул.
– Что пускаете их. Молодцы! Всегда знала, что мои крепостные не пропадут.
Глаза оборотня округлились, и он попятился. Я поняла, что попала в точку.
– Барыня, не велите казнить. Мы по-божески берём, только, чтобы было чем детей кормить. Проезжие переночуют, а утром в путь трогаются. А днём мы всегда в поле, – мельник замолчал, опустив глаза в пол.
– Что ж ты так пугаешься? Я хвалю, а не ругаю.
Ставр то ли хмыкнул, то ли кашлянул.
– Последний вопрос. Сколько вольных наёмных осталось и сколько крепостных… в живых?
– Барыня, так не осталось наёмных крестьян. Все по своим сёлам да деревням разъехались. А крепостных в живых, как и при вашем батюшке: три семьи, – на мой удивлённый взгляд он ответил: – Почти всем он вольные успел написать. Сердобольный оборотень был. Мы вот там живём, – он махнул рукой в сторону ворот. – За холмом маленькая деревня, а за ней таверна и тракт широкий.
Так, сейчас нужно бумаги найти да драгоценности. Точно! Раз есть драгоценности, значит, не всё потеряно.
– Ставр, приходи часа через три. Пойдём мельницу смотреть. Далеко она?
– Нет, отсюда видно, – он ткнул пальцем на дом.
Зайдя за угол, увидела вдалеке крышу с лопастями.
– Так она же не в лесу. Почему крестьяне через лес к ней добираются?
– Барыня, это так кажется, что если прямо пройти, то недалеко. Но от вашей усадьбы нет широкой дороги через луг к ней. А луг к речке спускается, там узкий мостик. Если через него перейти, то враз на мельнице окажетесь.
– А телеги едут через лес, а там широкий мост, который чуть дальше?
– Правда ваша, госпожа, – улыбнулся мельник.
– Спасибо, Ставр, приходи, как договорились, – я поднялась на крыльцо и обернулась, вместо человека возле телеги стоял медведь и двумя лапами поднимал оглобли.
Мамочки, как страшно! А что если эти крестьяне обидятся и решат поквитаться с правящим классом? Тем более я сейчас человек, а не оборотень. Вот с такими невесёлыми мыслями я поднялась в свою комнату и откинула крышку сундука.
Аккуратно переложив одеяла на кровать, сосредоточилась на поиске еле заметного штырька. И как-то не сразу услышала скрип внизу. Хотя услышала, но не обратила на него внимания, полы деревянные, мало ли, половица скрипнула. Но после третьего скрипа подняла голову, закрыла сундук и решила проверить, что за мыши шуруют внизу.
– Шлип, ты в углу плохо помыл, – тихо журчала небольшая голубая капля с ножками, ручками и глазами.
Подкравшись к лестнице, я медленно опустилась на верхнюю ступеньку, зажав рот ладонью, чтобы не закричать от удивления. На первом этаже намывали пол три больших разумных капли, лихо орудуя водой и тряпкой.
– Плесь, а зачем намывать? Я больше не приду в этот дом. Мы уже четвёртый день покидаем реку, чтобы произвести на эту приезжую дамочку впечатление. Она же в упор не видит, как блестят полы или насколько вкусен чай. Не приду и всё! – ворчала одна из капель, бросив тряпку.
Пока она говорила, цвет её тела поменялся с голубого на тёмно-синий.
– Плюх, сегодня она обязательно заметит и оставит нам угощение. Не мог ей батюшка не сказать, что заключил с нами договор, – произнёс тот, что подгонял Шлипа, а сейчас пытался успокоить вторую каплю по имени Плюх.
– Плесь, ты всегда был наивный. Ты, как и мы, давно понял, что люди про нас забыли. Такую хорошую мельницу забросили, – продолжил ворчать Плюх.
– Фруктов и магии лишились, – вздохнул Шлип, домыв пол и отжав тряпку.
– Кхм… – услышав про мельницу, я всё же решила подать голос.
– А-а-а… Человек! – капли увидев меня, бросились в разные стороны.
Шлип, запнувшись, уронил ведро, и грязная вода разлилась по чистому полу.
