Глаза у аббатисы были несколько выцветшие, как будто душа её уже была где-то не здесь, несмотря на то, что совсем уже старухой монахиня не смотрелась.
Встретила меня аббатиса одетая, хотя я почему-то думала, что она будет лежать. В комнате, выделенной монахине, было тепло, слуги не жалели дров на большой камин.
А я снова подумала о том, что камины — это не практично, надо делать печки по стоякам, тогда и дрова экономятся, и теплее будет.
— Здравствуй, дочь моя, — неожиданно глубоким грудным голосом произнесла аббатиса, прервав мои бытовые размышления, и присев на небольшую лавку, обитую тканью, показала мне сесть рядом.
В груди всколыхнулось недоверие, мой земной мозг сразу проанализировал ситуацию, указав, на манипулятивные приёмы. Я вздохнула, отгоняя от себя «Маргариту Павловну», может всё и не так, просто привыкла всё критически оценивать.
Аббатиса взяла меня за руку и молча, посмотрела на меня. Наконец, не дождавшись слов с моей стороны, женщина произнесла ласковым голосом:
— Не падай духом, дочь моя, и не утруждай себя разговорами. Я знаю, что тебе сейчас тяжело.
Я с удивлением посмотрела на аббатису. Откуда она знает, каково мне? К ней допускалась только не болтливая служанка, да Бера. Кто из замка мог рассказать про отца Давида?
Я снова посмотрела на камин. Захотелось хлопнуть себя по лбу. Ну, конечно, мужчины-истопники, простые ребята, может она их спросила, кто в замке священнослужитель, а они и рассказали.
Аббатиса внимательно наблюдала за моим лицом, и мне показалось, что она не увидела там того, что ей было нужно.
— Не карай себя, — продолжила аббатиса, — не твоя вина в том, что уходят те, кто дорог тебе.
«Вот же, зараза, — подумала я, ощутив, как к глазам поступают слёзы, — всё-таки нащупала, чем пронять».
Я прикрыла глаза, но поняла, что не сдержу рвущуюся наружу влагу из глаз.
Аббатиса, к моему удивлению, молчала и дала мне выплакаться вволю. Когда я вновь взглянула на неё, то увидела, что она смотрит на меня кротким взглядом словно она мой ангел-хранитель.
Когда я успокоилась, аббатиса спросила меня:
— Дитя моё, есть ли кто-то, кто мог бы заменить отца Давида?
Я почему-то подумала про сэра Джефри. «Интересно, а он мог бы стать священником»?
А вслух сказала:
— Я пока не думала об этом, мать Агнесса.
— Я могла бы провести службу, и все, кто хочет, могут присоединиться, — проговорила монахиня, и прозвучало это довольно искренне.
Мне, конечно, хотелось спросить, зачем они пошли через перевал, но я не стала. Прямо сейчас, после того как аббатисе удалось увидеть мою «минуту слабости», правду она мне не скажет. Скорее всего, отделается словами, что «бог их направил», ну или что-то в этом духе.
Мне не хотелось омрачать уход отца Давида и Рождество ложью, потому я решила, пусть пока всё идёт как идёт, а я немного справлюсь со своей болью и всё решу.
Граф Джон Честер. Несколькими неделями ранее
Вернувшись в Карнарвон, первое, что обнаружил граф Честер старший, это пьяного в стельку сына. Пока разбирался с задержанными, отдавал указания на сборы в столицу, младший граф, конечно, протрезвел.
Но к тому моменту Джон Честер уже успел переговорить с начальником охраны и выяснил, что сын «развлекался» как мог, и его даже не остановило урезанное содержание. О разговоре сына с церковниками, которые разыскивали леди Маргарет, граф тоже узнал, правда без подробностей. Только то, что его сын рассказал церковникам, что леди живёт в замке одна и, вероятно, нуждается в наставлении.
Граф задумался: — «Возможно, зря он дал время Маргарет, надо было настоять на заключении отложенного брака, так ей хотя бы была какая-то защита».
Но он увидел, что она сильно колеблется. Непонятно почему, вроде бы такая юная, она не должна бояться брака, тем более, что он чувствовал, он ей нравится как мужчина, у неё не было отторжения.
— «Слишком умная, — подумал граф, — всё горе у женщин от ума».
Но почти сразу же в голову пришла другая мысль: — «Зато не поведётся на красавчика Кентерберийского, тот, конечно, моложе, красив, напорист, но весьма ограничен».
Граф тяжело вздохнул и перед тем, как начать собираться, а выплывать надо было срочно, он и так уже задержался, пошёл разбираться последствиями пьяной болтовни сына.
Монахинь он нашел на постоялом дворе местной церкви.
«Ну да, либо нищие, либо жадные», — с усмешкой подумал граф о том, что ни то ни другое не предполагало лёгкого отказа от идеи заграбастать леди и её наследство.
Аббатиса ему показалась ещё мрачнее, чем он помнил её с первого раза. Граф Честер поклонился, как и положено мужчине и истинно верующему, и аббатиса «разрешила» ему присесть.
— Мать Агнесса, — граф уже узнал, как зовут настойчивую священнослужительницу, — я завтра планирую выплывать в столицу, могу вас забрать. Корабль у меня большой, ваши люди все поместятся.
Аббатиса посмотрела на графа укоризненно:
— Сын мой, я сюда приехала по делу, родственница вдовы сильно волнуется за неё, и просила епископа Линкольна позаботится о ней.