Помнится, в моем детстве в каком-то журнале предлагали переплавлять только появившуюся тогда пластиковую упаковку на пуговицы или детали для моделирования. Мы с отцом развлекались, отливая копии солдатиков. Пластика у меня сейчас не было, зато в комоде у тетушки валялись оловянные пуговицы. Не знаю, когда я найду время на эту забаву, но когти будут просушиваться пару дней, может, тогда я смогу хоть немного вздохнуть?
— Погоди, а как когти оказались у твоего кузена уже с утра, если медведя разделали только сейчас? — спохватилась я.
Варенька хихикнула.
— Только не говори, что я тебе сказала. Он с утра сам отделил лапы, чтобы убрать их на ледник. Сказал, что прихватит в Больших Комарах пряностей и приготовит лапы так, как его научил личный повар ее величества.
— Погоди, так он что, потащился в город, чтобы купить пряностей? — опешила я.
— Нет. Мне он сказал, по служебным делам, но я слышала, как он говорил Марье Алексеевне, что Савелия нужно объявить в розыск, пока он не натворил дел.
Я рассмеялась.
— Прав был Кирилл Аркадьевич, такой болтушки, как ты, еще поискать.
— Глашенька, но я же только тебе! — всплеснула руками она. — Это же твой бывший управляющий, в конце концов!
Я покачала головой и решила не продолжать эту тему. Закинула когти в горшок со щелоком — завтра промою как следует и повешу сушиться. Вернулась к документам.
Когда я наконец разогнулась, радуясь, что мои дела не так плохи, с улицы донесся стук копыт. Я сбежала по лестнице, улыбаясь как дурочка. Даже забыла о том, чтобы остановиться на крыльце и изобразить невозмутимость. Оказывается, я успела соскучиться за неполные полдня.
Когда Варенька бросилась обнимать кузена, я удивилась сама себе, поняв, что немного завидую ей. Марья Алексеевна, кряхтя, вылезла из дрожек. Обернулась к мужчине в мундире и с папкой, выскочившему за ней.
— Глаша, представляю тебе Ивана Кузьмича Прохорова, уездного землемера.
Тот поклонился.
— Наслышан о вас, Глафира Андреевна.
— Граф решил, будет лучше, если его с вечера привезти, чтобы завтра полдня не ждать. Распорядись, чтобы расположили.
Я кликнула Стешу, велела устроить гостя. Рассмеялась, глядя, как Полкан подлизывается к Стрельцову. Все время хотелось смеяться непонятно чему.
Генеральша потерла поясницу.
— Старовата я стала для таких поездочек.
— Не наговаривайте на себя, Марья Алексеевна. Вы еще всех нас переживете.
— Ай, глупости, — отмахнулась она, но видно было, что похвала ей приятна. — Глашенька, я чай купила, прибери к себе.
— Что вы, не надо было, — смутилась я.
— А я говорю, прибери. И если ты от моего подарка откажешься, я тебя больше знать не пожелаю! Поняла?
— Поняла. — Я обняла ее. — Спасибо вам.
— Не за что, милая. — Она похлопала меня по спине. — И вели соль достать да на кухню прибрать до завтра.
Только сейчас я увидела мешок, стоявший в повозке.
— Соль?
— Медвежатину засолить. У тебя на кухне столько соли не нашлось.
— Так вы только ради меня… — Я потеряла дар речи. Это не наше сбегать в магазин за углом, это тащиться несколько часов на тряской повозке только в один конец.
— Не льсти себе, — хихикнула она. — По лавкам пройтись, со знакомыми поболтать, к дочке заглянуть. Соль — это так, заодно.
— Хорошо, не буду себе льстить. Но все равно спасибо вам огромное.
Стрельцов разогнулся, закончив тискать пса, улыбнулся мне поверх головы Вареньки, и я не могла не улыбнуться в ответ. Девушка затеребила его за рукав.
— Кир, Кир, тут такое было! Ну почему тебя вечно нет, когда ты нужен?
Стрельцов подобрался.
— Что случилось?
— Глашин гусар приезжал!
Вот когда я поняла, как на самом деле выглядит «окаменел». Вместо только что улыбавшегося мне мужчины появилась мраморная статуя — даже лицо побелело.
— Он вас не обидел? — Голос прозвучал чересчур бесстрастно для этого вопроса.
Прежде, чем я сумела подобрать слова, ошеломленная этой переменой настроения, снова защебетала Варенька.
— Что ты! Представляешь, этот нахал смел умолять о прощении! Он даже на одно колено бухнулся!
Стрельцов сжал челюсти, глаза его сузились.
— Вот как, — процедил он, и от его тона у меня передернулись плечи, будто от холода.
— Так, давайте-ка в дом. — Марья Алексеевна подхватила меня под руку. — О таких вещах на крыльце не разговаривают.
Стрельцов не шевельнулся. Я тоже. Его взгляд будто пригвоздил меня к месту.
— Похоже, в нашем… в деле вашей тетушки появился новый подозреваемый.
Я моргнула. А ведь он мог! Я не рассматривала Заборовского как возможного убийцу, полагая, что он где-то далеко, может, вообще погиб на войне. Но если он был где-то рядом — а он был рядом, иначе не узнал бы так быстро, что я теперь сама себе хозяйка, — то вполне мог и тетушку топориком тюкнуть, и попытаться пролезть в дом, чтобы нас застали вдвоем и все вокруг решили…
Меня замутило при этой мысли.
— Вряд ли бы тетушка впустила его в дом после всего. Тем более когда она сама уже была в постели.
— Вы же пустили. Человека, которому, по вашим словам, желали сдохнуть.
— А что мне оставалось делать? — начала было я.
