— Повеселились? Или мало вам Герасим навешал, позволить еще добавить?
Мальчишки сжались на лавках. Кузька, держась за щеку, попытался спрятаться за спину Митьки. Антошка вмиг перестал хихикать, а Федька уставился в пол. Только Данилка смотрел на меня внимательно, будто пытался понять, насколько сильно они влипли.
— Барыня, мы не… то есть… — забормотал Митька.
— Молчать, — оборвала я. — Герасим, можешь позаниматься в пустующем флигеле, там есть стол. А я пока побеседую с этими умниками.
Дворник поклонился и вышел, бросив на мальчишек тяжелый взгляд.
— Ну что, весельчаки. — Я обвела их глазами. — Расскажите мне, что такого смешного в том, что человек хочет научиться читать и писать.
— Да мы просто… — начал было Антошка.
— Просто что? Просто решили показать, какие вы умные?
— Просто пошутили.
Я скрестила руки на груди.
— Пошутили, значит. Отлично. Тогда объясните мне, умники, что вы будете делать, если решит пошутить над вами… скажем, господин Нелидов. Пошутит, что не только барыня вам ничего не должна, но и вы задолжали по змейке за день работы.
— Так мы к вам на поклон пойдем! — сказал Митька.
— А я в город уехала. Или замуж вышла и в имение мужа перебралась.
— Тогда… к старосте пойдем жаловаться.
— Разве может староста управляющему слово поперек сказать?
Митька почесал в затылке.
— Делать нечего, придется исправнику кланяться.
— А исправник в Больших Комарах.
Митька задумался, и влез Данилка:
— Придется снова к старосте идти, в ноги кланяться и просить челобитную исправнику написать.
— А что, если староста решит, что незачем с барским управляющим ссориться из-за мальчишек? — не унималась я.
— Барыня, старосту мир выбирает, чтобы он людей защищал… — Митька осекся.
— От барского произвола, — кивнула я. — Мир выбирает, но кто утверждает? Барин, так?
На самом деле я била наугад, но, судя по тому, как переменились лица мальчишек, попала в цель.
— Так вот, что, если староста решит, что ему свое место дороже, чем десяток змеек или даже отруб, который не ему недоплатят? И откажется писать? Или не откажется, но напишет: «Дурные мальчишки воду баламутят, накажите их, чтобы неповадно было»?
Мальчишки снова переглянулись.
— Не станет Сергей Семенович так делать, — сказал Данилка. — Все бают, что он человек честный. Он у барыни из Овражков жил, и тамошние люди о нем ничего кроме хорошего не говорят.
— Сергей Семенович не станет. И я не стану: мое слово крепкое — что обещала, все выполню. Но жизнь длинная. Уйдет Сергей Семенович, придет другой, который барыне будет улыбаться, а с мужиков три шкуры драть, да такой хитрый, что не сразу разберешься.
— Да все они такие, — буркнул Федька. Данилка толкнул его в бок, и парень тут же добавил: — Прощенья просим, барыня.
— Все, не все, не в этом дело, — покачала головой я. — А в том, что Герасим, когда грамоте научится, если его кто обманет, сам может жалобу написать.
Федька фыркнул:
— Толку-то с тех жалоб. Рука руку моет.
— Кирилл Аркадьевич, нынешний исправник, честен со всеми. Однако ты прав, и нечестные бывают. Но вот в чем разница, Федька. Герасим, когда обучится грамоте, сможет хотя бы попробовать защититься и достучаться до честного начальника. А вы даже попробовать не сможете.
Мальчишки притихли.
— Можете смеяться над дядькой Герасимом, — сказала я спокойно. — Только помните: через полгода он будет читать и писать. А вы останетесь такими же неграмотными, как сегодня. И когда кто-то решит вас надуть — а это обязательно случится — кого будет легче обмануть?
Я вышла из людской, оставив их переваривать услышанное. Может, и не подействует, парни наверняка привыкли к бесправию и беззаконию. Но я должна была хотя бы попробовать.
Варенька, к моему облегчению, не стала дожидаться, пока я разберусь с мальчишками, куда-то ушла. Я поколебалась: за что бы взяться? Мысленно обругала себя. Сейчас я чувствовала себя куда лучше, чем вчера вечером. Как ни паршиво было это признавать, с самого момента попадания сюда я усиленно старалась угробиться повторно, от усталости и недосыпа. Да, дела навалились, только успевай поворачиваться, однако, если я свалюсь, они не решатся. Мне следовало бы помнить об этом.
Что ж, отдыхать так отдыхать. Я вышла во двор. Полкан подбежал ко мне, и какое-то время мы баловались, отбирая друг у друга палку. Я так увлеклась, что забыла обо всем на свете, и опомнилась, только ощутив чей-то пристальный взгляд.
У угла дома Стрельцов о чем-то негромко разговаривал с Гришиным, то и дело поглядывая на меня. И по лицу его, как всегда, ничего нельзя было понять.
Нужно бы извиниться. Я ведь в самом деле не собиралась никуда жаловаться. Да и информация у меня была, стоило просто включить голову и подумать.
