— Искренне рад встрече и знакомству! Простите, что без предупреждения, еле вас нашёл, а потом не разобрался, как тут принято оповещать. Всё-таки миров так много и у кажого свои нюансы...
Живых чертей я в своей жизни видела впервые, а вежливых — тем более. Чего греха таить, о них только в сказках читала. Нуууу... Ещё иногда в фильмах мелькали и на картинках.
Поняв, что по-прежнему держу его за грудки, вцепившись правой рукой в кучерявую шерсть, отпустила:
— Извини, действительно не ожидала подобного... визита.
— Ой, так можно обращаться на «ты», какая прекрасная новость! Савáн — почтительно откланялся чёртик, снова прижимая к груди папку, которую едва не выронил, растерявшись от такого экстравагантного приглашения войти.
То, как мой нежданный гость уходит от прямого ответа, на кой ляд всё-таки явился конкретно ко мне в этот неурочный час, душу царапало нехорошее предчувствие. Скрестив руки на груди всё с тем же злополучным бокалом, я выжидательно уставилась на чёртика с забавным именем, отдалённо напоминавшим о похоронах.
— Итак, ты — Людмила Проф...Прокоф... — какие у вас тут местные имена сложные, досадливо стушевался гость, раскрыв папку.
— Людмила Прокофьевна Загорская, да... — устало пробормотала я, в очередной раз поминая почти добрым словом родителей-юмористов, решивших, что созвучное с отцовским, выбранное имя никогда не даст забыть, как зовут их долгожданную дочурку. О том, что не только в одном фильме героиню звали Людмила, они как-то не подумали. Так что к громогласным ехидным «Людк, а, Людк» или «Людмила Прокофьевна, вы бы пинцет, а не рейсфедер в косметичке держали» как-то уже привыкла. Причём за последний прикол обиднее было всего. Ладно бы ещё от природы монобровью обладала... А так, свои родные, густые. Так ведь и мода на брови-ниточки давным-давно прошла.
— Так вот, да, Людмила. Ты являешься вдовой Анатолия... — деловито произнёс чёртик, кривя рот, чтобы выговорить полное моего имя покойного супруга.
— Просто Анатолия. Ближе к делу, у меня морс стынет.
Хотелось ещё добавить, что если чёртик и дальше будет тянуть резину, то остынет ещё и его тело. И я не уверена, что это произойдёт позднее морса. Только титаническим усилием воли удалось побороть себя и промолчать.
— Так я, собственно, о чём: ты приняла после смерти наследство в полном объёме, следовательно, моё поручение состоит в том, чтобы ознакомить тебя с окончательным и абсолютно полным вариантом его завещания.
У меня внутри просто всё оборвалось после этих слов. Толик, чтобы ты на том свете из котлов да сковородок с кипящим маслом не вылезал! Ты какую гадость мне приготовил, гад проклятый?! Чувствуя, что сейчас точно начну сползать по стенке, едва выдавила из себя:
— Прошу на кухню!
Залпом выпив остатки морса, поплотнее завязала халат и протопала вслед за юркнувшим в указанном направлении чёртиком.
Как только я уселась на свой любимый стул, чёртик разложил на столе папку и протянул мне какой-то многостраничный документ, с красной печатью, похожей на сургучную:
— Вот завещание твоего мужа, Людмила.
Я пролистала исписанные красивым каллиграфическим почерком листы. Проблема была в том, что в душе не понимала, о чём говорится в документе: язык попросту оказался мне неизвестен.
— Какие-то проблемы, Людмила? — вежливо поинтересовался мой рогатый гость, чьё имя у меня напрочь вылетело из головы, а переспрашивать было как-то неудобно.
— Вообще никаких. Кроме того, что знаю только три языка: русский, русский матерный и немного немецкий...
Причём о последнем вспоминала, лишь услышав пару песен одной группы, играющей индастриал-метал. Сейчас в фаворе больше «аглицкий» был.
— Ой, это моя оплошность. Сейчас-сейчас.
Указательный палец собеседника, покрытый коротенькой чёрной шёрсткой, дотронулся до края завещания. Бумага внезапно вспыхнула языками пламени по контуру, а с верхнего левого угла до нижнего правого прокатилась огненная волна, превращая непонятный язык в русский. Я выронила завещание из рук и посмотрела на свои пальцы. Надо же: ни ожогов, ни даже покраснений. Учитывая объём текста, который предстояло тщательнейшим образом изучить, нажала на кнопку электрического чайника и достала пакетик с заваркой:
— Может, чаю?
Чёртик грустно на меня посмотрел. Прямо-таки по-сиротски. Захотелось не только пожалеть, но и обнять, крепко прижав к груди.
— С печеньем. Есть овсяное с шоколадной крошкой.
— С превеликим удовольствием!