— Вы поступаете мудро, — вот и всё, что она сказала тогда, услышав о готовящемся походе на Чосон.
Вопросом наследования Хидэёси не замедлил заняться вплотную — вскоре после разговора об этом с Тятей на пиру по случаю любования луной он приступил к действиям.
Хидэцугу, племянник кампаку, был старшим сыном его сестры и правителя Мусаси, а значит, самым близким родственником по мужской линии. К тому же он участвовал в многочисленных битвах на стороне Хидэёси, взял штурмом замок Яманака во время осады Одавары, одержал несколько побед на севере и после падения дома Ходзё получил в награду от главнокомандующего в дополнение к своей вотчине в Оми прежние земли Нобукацу Оды на севере Исэ и в Овари, став, таким образом, владетелем обширнейших угодий с доходом в миллион коку.
Настал одиннадцатый месяц, и Хидэцугу был объявлен приёмным сыном Хидэёси, а на четвёртый день двенадцатой луны дадзё-дайдзин[86] по воле его высокопревосходительства предпринял меры, целью имевшие передачу полномочий кампаку наследнику рода Тоётоми. В двадцать восьмой день двенадцатой луны, когда подходил к концу 19-й год Тэнсё[87], Хидэёси назначил Хидэцугу на пост кампаку, а себе взял титул тайко[88].
На том же пиру по случаю любования полной луной Хидэёси пообещал Тяте выдать замуж Охацу, и в начале нового года дело было сделано. Хидэкацу, младшему брату Хидэцугу, в ту пору исполнилось двадцать четыре года. Хидэёси усыновил его ещё в 13-м году Тэнсё, отдав ему при том во владение уезд Камэяма в Тамбе и присвоив чин десятника Левой императорской гвардии. Под этим именем молодой воин и прославился — десятник Тамба. Позднее Хидэёси пожаловал приёмному сыну земли в провинции Этидзэн с доходом в пятьдесят тысяч коку, а после Одавары к ним прибавились угодья в Синано и Каи. Резиденция Хидэкацу какое-то время находилась в Футю, но по просьбе матери ему пришлось переехать в Гифу, чтобы жить подле неё. В довершение характеристики добавим, что Хидэкацу был крив на один глаз.
Перед официальным оглашением помолвки Тяте предстояло сообщить обо всём сестре. Поскольку приказ исходил от самого тайко Хидэёси, не было и речи о том, чтобы испрашивать у Когоо согласия, просто Тятя хотела дать ей время привыкнуть к мысли о новом замужестве и подготовиться к свадьбе.
Дождавшись окончания празднеств первой недели нового года и отъезда гонцов, передававших поздравления от своих высокопоставленных хозяев, она нанесла визит сестре. Когоо вежливо пригласила её войти и спокойно осведомилась:
— Чему обязана столь внезапным посещением?
За последнее время она изменилась до неузнаваемости — приобрела царственные замашки и к Тяте стала относиться как к чужому человеку.
— Я пришла сообщить о предстоящей свадьбе с десятником Тамбой.
— О свадьбе? О моей свадьбе, вы хотите сказать? — Когоо подняла на Тятю глаза, в которых не было и намёка на волнение.
— Совершенно верно. Такова воля его светлости тайко. — Тятя тоже держалась с бесстрастной почтительностью, словно обращалась ни к сестре, а к незнакомой особе.
Когоо и глазом не моргнула.
— Слушаю и повинуюсь, — тихо проговорила она, слегка склонив голову с таким видом, будто давно отринула собственные устремления и теперь готова покориться любому приказу, от кого бы он ни исходил.
«И у неё нет выбора, — сказала себе Тятя, — ради того чтобы выжить, ей ничего другого не остаётся теперь, когда её насильно оторвали от мужа, за которого просватали, не спросив её воли, теперь, когда она носит траур по нему и двум дочерям».
В начале второго месяца Когоо покинула замок Ёдо в свадебном паланкине и отправилась в Гифу. За несколько дней до этого из Гифу в её распоряжение прислали десяток свитских дам, которые сделали необходимые приготовления к брачной церемонии. Когоо было двадцать два года.
Тятя проводила сестру до ворот замка, как и шесть лет назад в Адзути по случаю её свадьбы с Ёкуро Садзи. В памяти с удивительной ясностью встал тот промозглый осенний день, серое небо снова нависало над озером, и жалкий тоненький силуэт шестнадцатилетней сестрёнки в белом шёлковом кимоно исчезал под пологом паланкина. Тятя вспомнила и тот безудержный порыв любви, который бросил её тогда к Когоо…
В этот день тоже было холодно, и пепельно-серое небо застыло над равниной Ямадзаки. Когоо, которая обычно очень редко первая заговаривала со старшей сестрой, по-, дошла к ней, прежде чем сесть в паланкин, и поблагодарила за долготерпение и гостеприимство.
— Гифу совсем рядом с Киёсу, где мы жили детьми, — попыталась утешить её Тятя. — Тебе там будет лучше, чем где-то ещё.
— Я никогда не питала особой привязанности ни к Мино, ни к Овари. Жизнь в Овари принесла мне одни беды, и я не знаю, что ждёт меня в Мино.
Ответ сестры лишил Тятю дара речи, заставил устыдиться своих необдуманных слов. В Гифу Когоо каждый день будет видеть то же небо, на которое она смотрела из замка Ооно, и те же пейзажи будут пробуждать в ней горестные воспоминания…