— Это… моя вина, — он говорил, глядя в пол, голос срывался. — Я рвался в бой… как дурак. Хотел славы… искупить прошлое…
Качалов поднял лицо. В нём не было прежнего огня. Только решимость.
В этот момент закат окрасил щель у входа в кроваво-красный цвет.
Тени монстров метались снаружи.
Лёд уже треснул.
Сергей поднялся.
Его фигура вырисовывалась на фоне зарева.
— Передайте Лизе…
Он указал на свой клинок.
— … что я знал про… — он замолчал, потом тяжело вздохнул, словно решаясь. — Я чувствовал. Я хотел всё исправить. Но сделал только хуже. Видно, и правда мой род проклят.
Он посмотрел на свой клинок.
— Отдайте Лизе «Дыхание огня», — друг понизил голос так, что, кажется, расслышал только я. — Скажите…чтобы передала потом сыну, что отец не струсил в последний миг.
— Сергей, нет! — Митя бросился к нему. — Не сейчас! Не так! Не ты!
Но Качалов уже был у входа.
Он сорвал с себя аксельбант и швырнул его на землю.
— Живите, — он обернулся. Глаза вновь загорелись огнём. — Это мой долг. Искупление.
Друг ударил клинком о камень.
Сталь вспыхнула алым светом.
Знак рода Пожарских — пылающая птица — вспыхнул над ним, словно последнее благословение.
— Источник, откройся! — закричал Сергей.
Не просьба. Приказ.
Своему телу. Своей крови.
«Дыхание огня» поглотило его жизнь: парень седел на глазах, кожа обтянула скулы.
Клинок стал ослепительно белым.
Как пламя, которое уже не греет, а только разрушает.
Он шагнул за ледяную преграду.
Вспышка обожгла сетчатку.
Даже сквозь сомкнутые веки я видел, как твари испаряются.
Камни плавились в стекло.
Воздух горел.
Он ушёл не просто в бой. Он ушёл в легенду.
Когда свет погас, перед пещерой было выжженное поле не менее десяти километров в диаметре.
Твари исчезли.
Как будто их никогда и не было. Они превратились в пепел.
А вот и он. Сергей Качалов лежал лицом к горам, рука сжимала рукоять клинка.
Он отдал всё. До последней капли.
Амат первым подошёл к телу, лежащему на земле, снял свою фуражку.
Митя стоял неподвижно, сжимая в руках арбалет. Только молча открывал и закрывал рот.
А я поднял с земли «Дыхание огня».
Клинок обжигал не огнём, а холодом, словно говоря, что его хозяина больше нет.
Митя рухнул на колени рядом с телом Качалова.
Его пальцы впились в плечи бездыханного друга, тряся его с безумной силой.
— Сергей! — крик сорвался в хрип. — Слышишь⁈ Вставай! Это приказ!
Митя перевернул лёгкое тело, встряхивая его, будто пытался привести Качалова в чувства.
Лицо друга было спокойным, почти безмятежным, освещённым лунным сиянием.
Он выглядел так, будто просто спал. Но белые волосы сливались с пеплом, падающим на землю крупными хлопьями.
— Кирилл! — Митя резко обернулся, глаза горели лихорадочным блеском. Он схватил меня за запястье. — Ты же алхимик! Давай! Эликсир! Любой! Красный, золотой, чёртов зелёный! Дай ему!
Голос Романова дрожал, смешивая приказ с мольбой.
— Знаю, у тебя всегда есть запас! В кармане! В сапоге! Где⁈
Я подошёл ближе, молча положил руку на плечо друга, стараясь передать тяжесть и необратимость.
Сжал крепко, чувствуя, как дрожит его тело под мундиром.
— Митя… — моё слово повисло в тишине, став громче любого крика.
Он замер. Взгляд, полный безумной надежды, столкнулся с моим. И погас. Глаза опустились вниз, к пеплу, к лицу Сергея.
Кулак Мити, всё ещё сжимавший лоскут моего рукава, разжался. Он опустил голову так низко, что лоб почти коснулся земли.
Потом резкий сдавленный стон, и кулак Романова со всей силы врезался в мёртвую землю.
Костяшки разбились в кровь, смешивая алые капли с белым пеплом.
— Чёртов… эгоист… — прошипел друг, голос был хриплым от сдерживаемых слёз. — Сам решил… сам ушёл… а нам…
Он не закончил.
Я знал, что Митя не плакал. Он не мог. Не здесь, не сейчас. Не после того как Сергей отдал всё ради нас. Романов поднял голову.
В лунном свете было видно лицо, мокрое не от слёз, а от пота, крови и пепла.
— Но… спасибо, дурак.
Голос друга окреп, стал жёстким, командным.
— Благодаря его… фейерверку… нас точно видели в лагере. Идём.
Митя подхватил тело Сергея под плечи.
Оно было невероятно лёгким: высохшее, лишённое жизненной силы, весило не больше сорока килограммов. Кожа да кости старика, в которого превратился девятнадцатилетний парень.
— Дай сюда, — буркнул Амат, подходя с другой стороны.
Лицо Жимина было каменной маской.
Он взял Качалова под ноги:
— Будем нести по очереди. До лагеря далеко.
Я молча кивнул, сжимая в руках ножны «Дыхания огня». Клинок казался несоразмерно тяжёлым. Слишком тяжёлым для того, чтобы отдать ребёнку.
Мы шли в сторону города по бескрайнему морю белого пепла. Он хрустел под сапогами как снег, поднимаясь лёгкими облачками при каждом шаге.
Небольшой ветерок подхватывал пепел, кружил в призрачных вихрях, унося в сторону.
Из-за пепла ночь казалась не тёмной, а светлой, как бывает зимой, когда снег отражает лунный свет.
Вокруг, в этом пепле, словно драгоценные камни на ковре с большим ворсом, лежали макры. Их были десятки, сотни. Разного размера, пульсирующие угасающим светом трофеи из испепелённых монстров.
Они мерцали в лунном свете, звали, манили нас невероятным богатством.
