«Стриж» был где-то там, в руках потенциального предателя Волынского.
Но, шагая к месту, где должны ждать платформа и Чернов, я поймал себя на странной мысли.
Встреча с Ольгой Потоцкой не была случайностью. Она ощущалась как… необходимая.
Как когда-то встреча с Кучумовым, чья фанатичная преданность стала опорой.
Как появление Рыбакова — человека долга и чести в хаосе этого мира.
Даже Чернов, этот тёмный и опасный инструмент Белова, его присутствие рядом щекотало нервы, но казалось логичным звеном в цепи.
И вот теперь она — «крысиный доктор» с руками, творящими чудеса, и сердцем, полным горечи.
Почему? Не знаю.
Но внутренний голос, та самая интуиция, что не раз выручала меня и в прошлой жизни, и в этой, настойчиво шептал: держи Ольгу близко. Она понадобится.
В отличие от Софьи, чьё холодное совершенство и двойная игра вызывали лишь раздражение и желание держать на дистанции, Ольга… Ольга была другой.
Настоящей.
И, возможно, куда более опасной в своей искренности. Я ускорил шаг. Сначала — «Стриж».
Потом — возвращение за Мотей и за ответами.
Платформа дёрнулась, колёса заскрежетали по рельсам.
Мы тронулись.
Воздух мгновенно наполнился запахом дыма и машинного масла. Я прислонился к холодному ограждению, ощущая вибрацию стали под ладонью: ритмичную, живую.
После каменной гробницы карцера эта дрожь металла казалась дрожью свободы.
На крыше кабины, во вращающихся бронированных башенках, трое пулемётчиков проверяли затворы орудий. Металлический лязг был резок, деловит.
Внутри платформы — знакомые лица первой команды снабжения. Они узнали меня мгновенно: плечи расправились, спины выпрямились в почти инстинктивном порыве, хотя формальной команды не было.
— Здравия желаем, барон! — крикнул старший, Валерий. Шрам на его щеке — память о стычке с тварями в первый день в этой колонии.
Чернов молча занял свободное место у ограждения, его глаза сканировали мелькающий пейзаж, словно искали засаду в каждом ущелье.
К платформе были прицеплены три открытых вагона. Они оказались доверху загружены рельсами, уложенными как серебряные слитки. Ящики с костылями, скобами, мешки с мукой и солью — груз, от которого зависел пульс «Стрижа», его способность двигаться вперёд.
— Как работалось без меня? — спросил команду, глядя, как лагерь уплывает назад.
Гражданская рубаха и брюки, добытые наспех, висели мешковато, напоминая о днях в грязной яме. Но это был лишь костюм. Внутри них тот же я.
— По графику, барон! — отозвался машинист Григорий, его руки уверенно лежали на рычагах. — Три рейса в сутки, как часы: провиант, вода, ящики с патронами да снарядами и рельсы. А капитан Рыбаков… — он покачал головой с почтительным недоумением, — … он ваш «Стриж» вперёд гонит темпами, каких свет не видывал! Лунев с Марсовым вкалывают как проклятые!
Гордость наполнила грудь. Мои люди. Без приказов, под угрозой мятежа, в неведении о моей судьбе, они строили. Как неутомимые стальные муравьи, тянущие нить железной дороги и порядка через горы хаоса.
— Даже когда Строганов… — начал было Валерий, но тут же спохватился.
— Даже тогда, — тихо, но отчётливо закончил я за мужчину. — Спасибо. Всем.
Платформа нырнула в знакомый серпантин. Скальные стены сомкнулись над нами словно каменные челюсти.
Внизу, в бездне, ревела горная река. И вот он, каменный мост. Опоры-исполины, израненные взрывом, держали арку. Чёрные подпалины на камне, грубые заплаты из магически уплотнённого бетона — шрамы моей первой битвы здесь.
— Проблем с мостом больше нет? — спросил я, впиваясь взглядом в сеть трещин у основания правой опоры.
— Пока пропускаем тут только малые составы, барон, — отозвался машинист. — Как вы и завещали перед… отъездом. Гружёный бронепоезд — ни в коем случае. Но Лунев клялся, что опора вскоре выдержит вес втрое больше «Стрижа». Магия усиления на опорах набирает прочность.
Мы переехали мост.
И вдруг — простор!
Плато открылось перед нами во всём своём величии: бескрайнее, залитое слепящим светом поднявшегося высоко солнца. Воздух стал чище, холоднее.
Я замер, схватившись за ограждение.
Рельсы.
Две безупречно прямые стальные нити, блестящие под солнцем, уходили к самому горизонту, туда, где синела громада центральной горы. Туда, где когда-то нас, молодых и глупых, заживо похоронило в туннеле. Казалось, это было в другой жизни.
— Господи… — прошептал даже Чернов. Его каменное лицо дрогнуло, в глазах мелькнуло что-то вроде уважения. — За неделю? Это же…
— Чудо? — я усмехнулся, глотая ком в горле. Гордость смешивалась с горечью. — Нет, капитан. Это не магия стихий. Это — люди. Мои люди. Расчёт, труд, упорство. Физика и воля.
Платформа набрала ход, ветер засвистел в ушах.
Пулемётчики напряжённо водили стволами, сканируя редкие кустарники и валуны.
Опыт научил их не доверять пустоте.
