Владимир смотрел, как Еся белажа по мосту. Сердце в груди и правда разрывалось. Смотрела ли на это старуха? Радовалась ли?
Он не хотел расставаться с Есиславой, со своим светом, со своей душой. Юной, беззаботной, чистой, теплой…
Еся остановилась.
Он мысленно кричал ей, чтобы она уносила ноги. Пусть бежит от него. Пока он не передумал…
Есислава оставила Никиту. Вернулась. Упрямая девка! Нельзя ей тут быть! Он погубит ее! Потушит огонь, что горел в сердце.
Еся распахнула глаза.
Владимир давно не испытывал страха или сожаления, утягивая очередную невесту на дно. Но в тот миг испуг сковал его.
Нет! Нет! Нет!
Только не Есислава! Только не она! Он не сможет… Не сможет… Как ему смотреть на русалок и видеть в одной из них его яркое солнце, его драгоценный нежный цветок? Как ему жить, зная, что своими руками сгубил ту единственную, которая смогла отогреть его сердце. Хоть немного отогреть…
Но было уже поздно. Он тащил Есю на дно. А она, дура такая, улыбалась ему. Держала его крепко и до последнего улыбалась. Пока не обмякла в руках.
Сердце Владимира разорвалась.
Проклятая старуха! Проклятая Велеока! Он заслужил! Но Еся! Еся могла подарить свое тепло даже этим ведьмам, вот насколько доброй она была! Так зачем они забрали ее жизнь? Она должна была жить, а он умереть!
Владимир продолжил тянуть ее на дно, пока сам не стал задыхаться.
Задыхаться? Он не задыхался прежде, топя девушек… Никогда.
Владимир начал карабкаться из воды. Руки вновь слушались его. Он крепко держал Есю и что есть мочи греб к свету.
Всё, чего ему хотелось, спасти Есиславу. Быть может шанс еще есть.
Владимир вытащил ее на берег. Ничего вокруг он не замечал. Только пытался привести Есю в чувства. Стучал по спине, трусил. Но она всё бледнела и бледнела.
Посиневшие губы открылись, и из них хлынула вода.
Еся закашлялась.
По щекам Владимира покатились слезы. Он не рыдал, но был так счастлив.
Он прижал к себе Есю и закрыл глаза, не веря счастью. Не важно, что произошло. Главное — она жива. Она жива…
— Знала бы, что эта девица так сильно полюбит тебя, выбрала бы другую, — знакомый уже сотню лет голос раздался в голове. Старуха не была зла или раздосадована. Она звучала очень устало. — Ты свободен, Владимир. Есислава верила в тебя. Как и моя Веолика. Она верила даже, когда не могла дышать по твоей вине. Она простила тебя. Я же не прощу никогда.
— Упокойся ты уже, карга старая, — прошептал Владимир, сжимая Есю, которая всё продолжала кашлять.
— Вла… Вла… Гх-кх… Владимир, — пыталась позвать его Есислава.
— Тиши-тише, душа моя. Всё потом, — он не мог надышаться ею. Жал к себе и гладил по волосам.
Жива! Жива! Да черт с ним с тем проклятием! Еся-то жива! Дышит, дурная баба!
— Нет…Гх-гх… Б-блота… где?
— Что? — он отстранился и заглянул ей в лицо, сжав его в руках.
Жива… Жива… И улыбается… Ему улыбается. Глазами смотрит на него. Она на него смотрит, а он… А он всё еще человек…
— Болота наши где?
Владимир нахмурился и обернулся.
Не было больше болот. Озеро было. То что близ его княжество располагалось. А за спиной Еси, вдалеке, он видел ворота, из которых уже сыпались его воины да жители.
Владимир посмотрел в лицо Еси и тоже улыбнулся.
— Княжна моя, — горячо произнес он и впился в ее губы поцелуем. Есислава на миг опешила и ответила на его поцелуй, обхватив за шею.
Неупокоенные души убитых невест наконец нашли свое пристанище. Еся больше ничего не чувствовала, но хотела верить, что так оно и есть. А еще хотела верить, что Велеока простила Владимира.
Нечисть покинула лес. Теперь через него пролегала дорога, ведущая в ее деревню.
Болот никаких не было. На их месте появилось княжество. Расколдованный люд чествовал ее как спасительницу еще не меньше седмицы.
Владимир всё ей рассказал. Как на духу выложил. Справедливости ради она его отругала. Владимир для виду винился. Но его раскаяние за широкой улыбкой было не разглядеть.
Как оказалось улыбался князь удивительно много. Только видел ее, так сразу приподнимал уголки губ.
Никита Владимира недолюбливал. В тот день воевода с трудом оттащил молодчика от Князя. Никитка кинулся на него с кулаками. Слушать никого и ничего не хотел.
Родители Владимира тоже простили не сразу. Он долго их умасливал. То скотом, то одежею. К следующей зиме маменька встречала князя с хлебом и солью.
Есю стали княжной величать. Пришлось всякому учиться. Владимир ястребом следил за ней. А она ворчала, мол Хозяйкой болот хотела быть, а не женой князя.
— Поздно, душа моя. Некуда тебе деваться. Быть тебе моей княжной.
Первое время Владимира подолгу не бывало дома. Всё разъезжал он по своим княжим делам. Говорил, что надо было многое наверстать.
Время шло, и Еся стала забывать про болота, забывать про всё, что видела.
— Ты чего это тут? — однажды зайдя в нерастопленную баню, спросил Владимир.
— Казимира задабриваю, — она поставила на пол горшок, наполненный молоком.
— Думаешь он еще тут? — Владимир прижал ее спиной к себе и потерся носом о шею.
— А то как же! Думаешь почему в избе княжеской тишь да гладь! — Еся закрыла глаза, наслаждаясь мигом.