— Нет, — хохотнул Вирен. — Как покойника. Вся пристань всполошилась, когда увидела, что на палубу выгрузили гроб.
— Э-э-э… вы так избавились от пассажиров?
Сообразительность тетки поражала.
— Конечно. Плыть с гробом в трюме — плохая примета.
— А ты сам не боишься?
— Еще чего! Мы же в пасть ко льву не полезем.
— Вирен, чего застыл? — выглянул из окна рубки капитан. — Развел сырость! Заканчивай!
Ответ матроса поставил меня в тупик. Уже второй человек на корабле что-то недоговаривает. Но что? Сколько я ни думала, не могла сообразить. Весь день прикидывала, как бы незаметно пробраться в трюм. Пора готовиться к побегу, а на корабле каждая доска под наблюдением, спрятаться негде.
— Вирен, — я поймала болтливого матроса ближе к вечеру. — Покажи мне гроб.
— Зачем? — озадаченно почесал он затылок.
— Ну, любопытно, чего люди испугались.
Вирен огляделся и махнул рукой. Я пошла за ним. Со стороны капитанской рубки вниз уходила еще одна лестница. Мы спустились и сразу оказались в темноте.
— Держи, — матрос протянул мне огарок свечи и какое-то приспособление. — Зажигай.
— Э-э-э… я не умею. Да и не вижу ничего.
— Ага. Ты, говорят, девица дворянской крови, — хмыкнул Вирен.
— А то!
— Только не похожа на изнеженную принцессу.
— Так воспитали.
Разговаривать в темноте было неуютно. Но вот матрос чиркнул, из приспособления вылетела искра и попала на кусочек то ли мха, то ли еще чего-то. Этот кусочек вспыхнул, а за ним занялись и наши свечки.
'Трут! — догадалась я и загорелась желанием заиметь устройство для себя.
— Слушай, дай мне огниво, — попросила я, вспомнив название сказки Андерсена.
— Зачем тебе? — подозрительно покосился на меня Вирен.
— Ну, бегать за огнем на палубу неудобно.
— Бери.
Я сунула мешочек с огнивом в карман и внутренне сжалась: первый шаг к побегу сделан.
Мы брели вдоль ящиков, тюков, каких-то мешков, бочек. Здесь были овощи, крупы, связки вяленого мяса и сушеной рыбы, кажется, подпорченные, потому что запах вызывал тошноту.
Но я уже четко представляла, что мне нужно, и рассовывала все, что попадалось под руками, в карманы юбки, в рукава и даже в лиф.
В каюту я вернулась довольная. Мне удалось добыть нож, огниво, несколько свечей, по связке сушеной рыбы и мяса. Осталось найти бутылку для питьевой воды, и дело в шляпе.
«Утром поищу», — решила я и с чистой совестью легла на кровать.
Отчего-то меня просто убийственно клонило в сон. Голова кружилась, мозг опять уплывал, мысли перемешивались. Но заснула я с чистым сердцем, еще не догадываясь, что утром мои приготовления пойдут прахом.
Утром я очнулась от сильной качки. Именно очнулась, будто до этой минуты плавала в густом желе, а тут вырвалась на свободу. Сначала ничего не поняла. Меня бросало из стороны в сторону, я чуть не свалилась с кровати, успела ухватиться за край.
В каюте был полумрак, свет едва проникал сквозь иллюминатор, но раз проникал, значит уже наступило утро.
Мозг ответил это мимоходом, раздумывать над ситуацией было некогда. Корабль шатало так, словно кто-то гигантский играл в мяч. Незакрепленные вещи летали по всей каюте. Я едва успела пригнуть голову, как мимо пронеслась свечка, а за ней полетел корсет.
— Твою ж мать! — завопила я. — Что происходит?
Удар мощной волны в иллюминатор был мне ответом. Я посмотрела с ужасом на пену, скатывавшуюся по толстому стеклу и задрожала. Еще вчера я смотрела на изумрудную водную гладь, которая сейчас превратилась в безумное чудовище.
Неужели это русалка? Получается, что древняя легенда — правда?
Нет, не может быть! Мой рациональный мозг отказывался верить в такую ерунду.
Держась за все поверхности, я встала, но упала.
— Эй, есть кто? — закричала во все горло.
Не получив ответа, поползла на четвереньках к выходу. С каждым толчком тошнота удушливой волной подкатывала к горлу.
Я с трудом добралась до дверей. По дороге несколько раз больно ударилась и плечом, и бедром, и головой, да так, что искры закружились перед глазами. Сделала небольшую передышку, распахнула дверь и задохнулась от резкого порыва ветра. Он вырывал из пальцев ручку двери, не давал сделать и шага.
— Твою ж мать! — завопила я и села спиной к стене: так хотя бы чувствовала опору. — Люди, где вы? Вирен! Капитан!
Но голос потонул в реве урагана и резких, как выстрелы, хлопков парусов. Один из них, сорванный с мачты, метался перед глазами, то закрывая проход и погружая меня в темноту, то снова открывая его.
Пережидая атаки тяжеленного паруса и реки воды, то и дело обрушившиеся мне на голову, я начала карабкаться по ступеням. Ступенька — удар, темнота, тусклый свет. Новая ступенька — опять удар, темнота, тусклый свет. Единственное успокаивало: лоскут был настолько широк, что закрывал вход, но не проваливался на лестницу. Иначе от меня осталось бы мокрое место.
Наконец я добралась до верхней перекладины. Как только порыв ветра выгнул парус в обратную сторону, высунула голову на палубу и чуть не свалилась вниз, сбитая с ног мощным потоком воды.