Все было проделано очень быстро. Бросив последний взгляд на королеву, Клив невольно улыбнулся. Она задумчиво постукивала себя пальцами по виску, явно замышляя очередную каверзу. Надо полагать, брачная постель Рагнора недолго останется холодной. Скоро Турелла подыщет какую-нибудь несчастную девушку, которой придется ее согревать.
Не прошло и часа, как Йоркская гавань осталась позади.
– У меня уже появился один седой волос, – сказал Клив, обращаясь к бесчувственному телу Чессы, лежащему у него на коленях, – а ведь я знаю тебя еще очень и очень недолго. На что же я буду похож, когда достигну преклонных лет, Рорик?
Рорик рассмеялся, не переставая грести.
– Что верно, то верно, – бросил он через плечо. – Я уже немолод. В начале следующего лета мне стукнет тридцать. Но как, позволь узнать, ты разглядел этот седой волос? По-моему, вся твоя шевелюра как была золотистой, так и осталась.
– Он чувствует, как седеют его волосы, Рорик, – подал голос Хафтер. – Я его хорошо понимаю. Много раз, когда Энтти доводила меня до такой ярости, что я готов был ее задушить, я чувствовал, как седые волосы лезут наружу из кожи на моей бедной голове. Кстати, Клив, принцесса уже проснулась?
– Нет, и это начинает меня беспокоить. Она бледна, и ее кожа суха. Какого же дурака я свалял, не узнав, какое именно зелье дала ей королева!
– Намочи тряпку и оботри ей лицо, – посоветовал Гунлейк. – Может, это приведет ее в чувство.
Клив осторожно провел мокрой тканью по ее сухой коже. Он разгладил ее брови, дотронулся пальцами до кончика носа, потер мокрой тряпицей горло. Ее сомкнутые ресницы были необыкновенно длинными и густыми. Раньше он этого не замечал. Ее губы, прежде такие мягкие и влажные – о, он успел это заметить! – потрескались от сухости. Но как могла она настолько измениться всего за один день?
Когда стемнело, Клив встревожился не на шутку. Чесса по-прежнему лежала неподвижно. Несколько раз он тряс ее, шлепал по щекам, но все было напрасно. Она не просыпалась.
Гунлейк посоветовал раздеть ее и обтереть мокрой тряпкой, и Клив отнес ее в кормовой шатер, подальше от чужих глаз. Здесь он осторожно опустил ее на сложенные одеяла, потом лег рядом и взял за руку. Рука была очень маленькая, сухая и вялая. Он снял с Чессы всю одежду и начал обтирать ее тело мокрой тряпкой. Но и это не помогло. Она так и не очнулась.
Когда рассвело, Гунлейк сказал:
– Зелье королевы подействовало на нее слишком сильно. Надо разбудить ее во что бы то ни стало, потому что если она не придет в себя, то постепенно угаснет у нас на глазах.
Клив похолодел от страха:
– Что же нам делать? Гунлейк встал:
– Пойду, принесу мешок с лекарствами, который Ми-рана всегда дает Рорику в дорогу. Может, там есть какое-нибудь снадобье, которое поможет привести ее в чувство.
Вскоре Гунлейк вернулся в кормовой шатер с большим кожаным мешком, обшитым изнутри мягким белым полотном. В мешке было множество баночек и флаконов с жидкостями и мазями. Вслед за Гунлейком в шатер вошел Рорик.
– Здесь нет подходящих средств, – сказал он. – Если б были, я бы вам сразу сказал.
– Она должна проснуться! – вскричал Клив. – Должна! Она пролежала без сознания уже почти два дня. Если мы ее не разбудим, она умрет от голода.
– Мы подплывем к берегу и ты прыгнешь за борт, прижимая ее к себе. Возможно, холодная вода приведет ее в чувство. Мирана как-то применила это средство, когда наш маленький сын Ивар был в беспамятстве, и он очнулся.
Кливу это предложение показалось безумным, но он был готов испробовать все.
Когда до берега оставалось всего несколько футов, Клив поднял Чессу, крепко прижал ее к себе и прыгнул в воду. Вода была такой холодной, что у него перехватило дыхание.
Он вынырнул на поверхность, нащупал ногами дно и встал, держа Чессу по шею в воде. Через несколько мгновений она глубоко вздохнула, вздрогнула и, застонав, попыталась отпихнуть его от себя.
– Ты убиваешь меня! – хрипло закричала она, молотя его кулаками в грудь. – Я умираю от холода! Пожалуйста, Клив, не убивай меня! Клянусь, я больше не буду врать, что ношу твоего ребенка.
Клив, вне себя от радости и облегчения, поднял ее на руках и поцеловал в губы.
– Мне следовало догадаться, что, очнувшись, ты сразу же заговоришь о моем ребенке. Пойдем, тебе надо поскорее вытереться.
Чесса посмотрела на корабль, на воинов, которые все как один перегнулись через борт и радостно вопили.
– Как странно, – проговорила она, стуча зубами. – Ты перестал быть Ислой. Что.., что случилось? Куда подевалась королева?
Клив в ответ только рассмеялся и передал Чессу Хафтеру, и тот втянул ее на борт.
– Что случилось? – повторила она. – Где мы находимся?
Клив вскарабкался на борт, отряхнулся, совсем как Керзог и, ухмыляясь, сказал:
