Он снова приблизился к ней вплотную, прижал ее тело к своему и сразу же, без предупреждения его ладонь медленно заскользила по ее животу, потом скользнула еще ниже и там остановилась. Она чувствовала обжигающий жар его руки сквозь ткань платья.
Чесса не двигалась, только взглянула на него широко открытыми глазами.
– Никто никогда не касался меня.., там, – проговорила она.
Он слегка пошевелил пальцами, и она вздрогнула.
– Я так и думал, хотя, с другой стороны, ты уже столько раз была беременна, что трудно предположить, что тебя до сих пор никто не касался. У тебя встревоженный вид, Чесса. Почему? Разве тебе не нравится, когда моя рука прижимается к твоей плоти?
Она смотрела на него, и все ее чувства ясно выражались на ее подвижном лице.
– Я не знаю, нравится мне это или нет. Я к этому не привыкла. Но я знаю другое: я люблю тебя, Клив. Если ты еще не полюбил меня, это не важно. Я просто хотела, чтобы ты знал о моих чувствах.
Он застонал и рывком прижал ее к себе, чтобы она ощутила жар его тела и твердость его возбужденной мужской плоти. Он часто и тяжело дышал, ему хотелось овладеть ею прямо сейчас, прямо здесь, среди кустов можжевельника и вереска, где свила себе гнездо пара ржанок.
– Чесса, – проговорил он, не отрываясь от ее губ, – я больше не могу терпеть. Не знаю, что со мной происходит, но я не могу ждать. Я собирался действовать не торопясь, но чувствую, что не в силах медлить. Я собирался раззадоривать и ласкать тебя, пока ты не начнешь стонать от нетерпения, но это выше моих сил.
Чесса с таким пылом прильнула к нему, что он едва не опрокинулся на спину. Он пошатнулся, рассмеялся и опять припал к ее губам. Потом медленно уложил ее на тропинку, и только тут до него дошло, что под ними косогор, что земля очень твердая и что для Чессы это будет в первый раз. Он выругался и сел.
– Мы не можем здесь остаться. Здесь неудобно. Идем, Чесса. И, пожалуйста, поторопись.
Он схватил ее за руку и потащил за собой, не глядя по сторонам. Все их друзья по-прежнему пировали под открытым небом между домом и палисадом, однако, когда Клив протащил Чессу мимо них и втянул ее за собой в дом, они прервали трапезу. Вдогонку новобрачным раздались взрывы хохота. Старая Альна крикнула:
– Пусти в ход язык, Клив. Женщине нравится мужской язык.
– Ха! – сказал Хафтер. – Ты, Альна, так стара, что наверняка давно забыла, что это такое – мужской язык.
– Альна, не обращай на него внимания. Вот, выпей меду, – вмешалась Утта и довольно хихикнула, когда Хокон погладил ее по заду.
Керзог залаял и бросился было вслед за Кливом и Чессой, однако, вбежав в дом, тут же остановился, вскинул свою большую голову, потом повернулся и ринулся обратно, туда, где люди ели, смеялись и кричали.
– Наконец-то, – задыхаясь, проговорил Клив; грудь его вздымалась. Он быстро отдернул в сторону медвежью шкуру, которая закрывала вход в спальню Рорика и Мираны, и с облегчением увидел, что они не потушили фитиль, плавающий в плошке с маслом. Свет в спальне был мягким, неясным, воздух – теплым и ласкающим, и рядом с ним была его жена. Она принадлежала ему по праву.
Он поднял ее на руки и уложил на кровать, но тут же спохватился и опять поставил ее на ноги.
– Твое платье, – пробормотал он и вместо того, чтобы расстегнуть драгоценные броши, скреплявшие платье у нее на плечах, едва не оторвал их.
Внезапно Чесса рассмеялась:
– Дай мне раздеться самой, Клив, иначе завтра утром мне придется просить у кого-то из женщин новое платье.
Он отступил на шаг и сорвал с себя одежду. Когда Чесса, все еще в своей длинной полотняной сорочке, подняла на него взгляд, он стоял перед ней совершенно обнаженный и пожирал ее глазами. Он тяжело дышал. Он не мог взять в толк, отчего его вдруг захлестнуло такое неукротимое, всесокрушающее желание, но ничего не мог с ним поделать. Он хотел свою жену и возьмет ее сей же час, как только она ляжет на спину;
– О-о, – проговорила Чесса и судорожно сглотнула. – О-о, – проговорила она опять. Теперь она видела каждый дюйм его тела, от золотистых завитков на груди до плоского живота и еще ниже – до золотистых зарослей в паху. Она еще раз сглотнула. – О-о.
– Чесса, прошу тебя, не медли. И не бойся! Я вмещусь в тебя легко, я тебе обещаю, что вмещусь и что тебе это понравится. Я клянусь тебе, что так и будет. Но поторопись же, поторопись. О боги, я не понимаю, что со мной происходит. Прощу тебя, быстрее!
Когда полотняная сорочка упала к ее ногам, он посмотрел на нее и застонал:
– Я хотел медленно подготовить тебя к этому. Я раззадоривал тебя весь вечер, но, похоже, больше всего я раззадоривал сам себя, и вот что из этого вышло. Сейчас, Чесса, я должен взять тебя прямо сейчас.
