— Это существо обретается на самых нижних уровнях. Оно редко поднимается выше. И никогда не задерживается надолго, — Мора всё же сочла возможным пояснить. — Ваш мир для него… как для тебя высокие горы. Или для существ, обретающих в глубинах морских, эта чашка с водой. И там, куда вы, люди стремитесь, подобных созданий много. И не только там. Горные выси также весьма далеки от ваших… фантазий.
— Да.
Светозарный весьма немногословен. Но не мне жаловаться.
Выходит… кто-то из людей решил, что технический прогресс дал в руки человечеству не просто дубину, но дубину сверхсовременную. И стало быть, способ завоевать новые пространства.
А для этого нужно что?
Правильно, обрести способ попадать на эти самые пространства. Полыньи? Или малы, или не так всё с ними просто. Главное, что они решили заглянуть дальше, глубже.
Вот… придурки.
— Вижу, ты понял.
— А вы сами там? Явиться? Сказать? Мол, не надо… может, послушают?
Вряд ли.
Я людей знаю. Даже если Светозарный явит себя во всех храмах сразу, найдутся те, которые не поверят. И те, которые решат, что если нельзя, но очень надо, то можно. Главное, втихую, чтоб начальство не заметило.
— Метка, — напомнила Мара. — Найди того, кто затеял…
— Метка, — Светозарный просто коснулся моего лба. — Найди.
— А дом? Что будет с домом? С моими родными…
Потому что пойди и найди — это вот, конечно, хорошо, но мне другое интересно.
— Печать сломана, — теперь в голосе Светозарного послышалось огорчение. И я точно знал, что оно непритворно.
— Печать сломана, — подтвердила Мора. — Если бы она была открыта, я бы просто заперла, как некогда. А теперь это место мне неподвластно. Но и оставить так нельзя. Это как рана…
А раны прижигают.
Огнём.
И сдаётся, что даже если я возражать стану, меня не послушают.
— Дом ладно… дом… потом… отстрою. Здесь или где ещё. Но… они должны уцелеть. Им и так досталось… должны…
— Тише, — её руки накрывают мои глаза. И полное ощущение, что там, за спиной, стоит Ленка. Даже духи такие же, без обычного лилейного аромата: сладкие до тошноты и такие же привязчивые.
Их запах окутывает тёплым покрывалом.
И проникает внутрь.
И я разом успокаиваюсь.
Она не позволит, чтобы мои родные пострадали. Мы ведь её крови, Громовы… я точно знаю.
А в ушах слышится шёпот:
— Спасибо…
За что?
За то, что не успел?
Или… да, за то, что успел.
— Не место, — она опять шепчет. — Люди есть настоящая печать. Клинок береги.
Я бы ответил, если бы мог пошевелиться. Но я не мог. Я был снова там, в пещере, созданной тёрном. Я лежал, я чувствовал спиной неровность пола и вялое копошение корней. Запах пота, которым шибало от Метельки. Палёной кожи. Солнца. Пепла.
Я чувствовал, как клокочет воздух в лёгких. И как слюна стекает по щеке.
Всё.
И ещё — как там, совсем недалеко и даже опасно близко, рождается огненная буря. Вот Светозарный скидывает бренную оболочку, вспыхивая ярко-ярко. Он — живое пламя.
И пламя это пронизывает стены.
В нём в одно мгновение сгорают бумаги, а потом и стол, стулья, деревянные панели. Ковры и гобелены. В нём вскипают металлы и даже камень стен оплывает слезою.
И только та, которая стоит за спиной, выдерживает удар.
Живая тьма встаёт между мной и светом, отделяя от ярости его. И я вдруг понимаю, что вовсе они не антагонистичны, как думают люди. Просто разные, но не враждебные, нет…
И свет касается тьмы с осторожностью, с нежностью даже, чтобы уйти волной в другую сторону. Эта волна расходится вширь, и вверх, и вглубь. Она закручивается штопором, чтобы пробиться сквозь перекрытия и камень, чтобы добраться до дыры там, в подвале. И чернота вскипает.
А потом я слышу крик.
Чей?
Не Моры, но…
И боль. Эхо её пробивается сквозь все щиты, заставляя тело выгибаться. Это боль… не моя. И не её. И в голове шелест-шёпот.
Крик.
— Спаси-спаси-спаси… пусти-пусти…
Кого?
А потом приходит понимание: тварь. Ту самую, что однажды почти уничтожила род Громовых. Она горит. Она почти сгорела.
Выходит, Варфоломей не уничтожил её? Или почти… от неё, прежней, осталась едва ли малая часть. Но осталась.
И как быть?
— Тебе выбирать, — Мора никуда не делась.
Ага. Вот именно сейчас мне. Тварь… опасна? Без сомнений. И у меня уже есть тень. Пусть я её не слышу, но… хватит ли у меня сил справиться с двумя?
— Тот, кто начал род Громовых, держал две дюжины…
То есть, в теории да, но…
Тварь.
Опасная.
Из самых глубин тьмы. А ещё… она может сказать, кто её из этих глубин вытянул. Кроме того, она способна говорить, значит, относительно разумна.
— Служба, — я предлагаю это не вслух. — Мне. До скончания дней.
Чьих — не уточняю.
И Мора смеется. А тварь отвечает согласием:
— Клянусь, — теперь её звучит очень ясно. Да и саму её я ощущаю, правда… как-то не выглядит она ни сильной, ни опасной. Скорее слабым эхом себя-прошлой.
Ничего.
Разберемся.
И последнее, что мы видим: вспышка… пламя всё-таки затапливает особняк, выжигая всё, что в нём. И там. Ниже.
Глубже.
Ну и рвануло, конечно, не по-детски. Эхо удара разнеслось по всем планам бытия. И меня всё-таки вырубило.
Радость какая.
