— Хутор, — Еремей тряхнул головой, сбрасывая снег, что налип на волосы. — Тут есть. В стороне… был во всяком случае. Только там хозяева — не те, с кем за один стол садиться стоит. И чужаков не жалуют.
— Знакомые?
Я перебирал в голове варианты.
А их не было.
Идти в деревню? Самоубийство.
Оставаться в лесу? Даже если соорудим костерок, то… один бы я выдюжил. И с Еремеем, Метелькой. Мишка тоже потянет. А вот Татьянка? И Тимоха?
Замерзнут же.
Нет.
— Вроде того… — Еремей нырнул в черноту леса. — Подойдём. Я гляну, что там и как. Уж лучше эти, чем военные. Там, в общем… не знаю, как сейчас, а прежним часом Кулыба сидел, который в руках своих многие ниточки держал. И кланялся уже Сому, а тому на Нерчинской каторге корону поднесли. Правда, он вроде как уже отошёл в мир иной. Товары там держали, и те, что на ту сторону границы, и от нас. Дела решали. Прятали порой, если нужда случалась. Нехорошее место.
Это он мягко выражается, стало быть.
— Встретят нас там не пирогами. Если и пустят, то… могут в избу, а могут, — он провёл пальцем по горлу. — Второе верней. Так что лезть или нет, тут надо советоваться.
Посоветовались.
И Мишка задумался, поглядывая на Татьяну. Та же, словно сообразив, вскинулась, стряхивая сонное оцепенение:
— Я могу идти!
Можешь.
Вот только как долго? И что делать, когда силы совсем иссякнут? Бросать? Добивать? Или глядеть, как помирает. Нет, тут выбор без выбора.
— Возможно, если так, — произнёс Михаил, — то это неплохой вариант.
— Почему?
— Хотя бы потому, что в полицию они точно не пойдут. А так… разыграем налёт. Ограбление. Я, к слову, неплохо по-польски разговариваю. Заскочим. Всех положим. Свяжем и в подпол куда или ещё где запрём.
— Думаешь, под залётных и наглых? — Еремей задумался. — Может и получится. Так-то пшеки ещё те отморозки. И с нашими они не ладят.
— Лучше под революцию, — я решил слегка скорректировать план. — Я вот на польском ни в зуб. Метелька?
— Не, только слышал, как балбочут…
— Вот. Если кто рот откроет, то маскировка пойдёт по…
Я глянул на Татьяну.
— Одному месту. А вот экспроприацию объявить можно. Пускай потом ищут революционеров.
Если кого и найдут, то это будут не наши проблемы. Тем более было у меня предчувствие, что, может, сложится так, что и искать некому будет.
Чтоб…
Новых покойничков добавить планируешь, а, Громов?
Нет. Не планирую. Но и страдать, если вдруг чего, точно не стану. Только оружия у нас немного. Зато Тени есть. И обе голодные. Вон, отощали, исхудали. Короче, им наша идея очень даже понравилась.
— Может и выгорит, — Еремей потёр щетинистый подбородок. — Заодно одёжку сменим. Там много чего держат…
— Документы? — предположил Михаил.
— Должны быть. Хутор и поставлен, чтоб и туда, и оттуда… в смысле, к границе там хаживают. Носят-водят. Но людей будет много. Там и раньше охрану хорошую держали, от общества. А когда вон в мире неспокойствие случается, то и бережёный поберечься предпочтёт.
До хутора мы добрались уже заполночь.
Даже мыслишка появилась, не отложить ли сие благое дело на какой другой день. Но, глянув на Таньку и трясущегося Тимоху, который от усталости и хныкать не мог, но лишь мычал, я передумал.
Тепло.
Нам нужно тепло.
И машина. Или телега. Или вообще без разницы, хоть какой-нибудь транспорт. Ну и остаток ночи в тепле бы провести. Нет, так-то Мишка с Еремеем привал обустроили. Еремей и вправду окрестные места знал неплохо, а потому вывел к огромной ели, что ввинчивалась в чёрное небо, почти полностью в этой черноте растворяясь. Лапы она раскинула широко, шатром, и там, внутри, чудесным образом было куда как теплее, чем снаружи. Снегопад прекратился, а вот морозец, пусть и слабенький — всё-таки осень на дворе — но покусывал. Туда, под подол ёлки, и натягали других лап, кинули вещи, и Еремей, глянув на Метельку, сказал:
— С ними останься.
— Чего я? Я тоже пойду! Я могу стрелять!
— Останься. На всякий случай. Близко не полезем. Поглядим сперва. Тут недалече.
И вправду оказалось недалече.
Хутор? Да оно скорее на замок похоже, такой от, средневековый, отгородившийся от остального мира частоколом. И главное, хороший частокол, высокий, из плотных ровных брёвен. Над ним и вышка поднималась. И судя по огоньку, что подмигивал красным глазом, часовой не спал.
Курит, падла.
Расслабился? Или тут оно в порядке вещей? Всё-таки не военные. Главное, что он там есть.
А ведь кустарник вокруг вырубили, и лес расчистили, оставив хорошо простреливаемую полосу. И теперь мы с Еремеем прижимаемся к земле. Темень — это хорошо, но расслабляться не след. Мишка тут же, а где — не пойму. Вот кто умеет по лесу ходить. Шаг и считай, растворился в местном сумраке. Не то, что ветки ни одной не сломал, он их, кажется, даже не потревожил.
— Что-то тихо… — Еремей щурился. — И ни обоза, ни шатров вовне. Саней и тех нет. Внутрь не всех пускали. Странно это. Выпускай. Хватит поводка?
Не уверен. Полоса широкая, а силёнок у нас поубавилось.
В голове раздаётся шелест:
— Он. Дальше. Я. Потом. Больше.
