— Савелий! — возмущение в голосе Татьяны было искренним. Почти. И вздохнула она искренне. — Тут другое. Дед успел принять тебя в род. Это уравнивает тебя с иными наследниками. А вот Михаил… да, у нас есть заключение Николя и я не сомневаюсь в его правильности. Но оно лишает Михаила права претендовать на наследство Воротынцевых. Из законного сына он превращается в бастарда. Да и на его покойную мать ложится… тень, скажем так. Если о нашем родстве станет известно, то её репутация будет разрушена. А вот признает ли Государь за Михаилом право быть принятым в наш род — не известно. Я тем паче не могу… и не хочу… извини, слишком… многие погибли. И я не отказывают от имени!
— Тань…
— Но я боюсь не справиться. Даже если бы вдруг…
— Тань!
— Что?
— Я понял. Не майся. В теории пока Тимоха не в себе, а Мишка — не Громов, я главный. И могу таковым остаться. А главе рода стыдно писать с ошибками и кляксами. Ну и в целом быть лохом необразованным.
— Савелий! — она закатила глаза, но потом фыркнула и улыбнулась. — Да, примерно так.
— Вот. Так что не волнуйся, я всё понял. И буду стараться. Честно. Слово даю!
Татьяна склонила голову, показывая, что услышала.
— Но помощь реально нужна, потому что… ну, с математикой у меня нормально всё. Ты ж видишь.
Пока, потому как до косинусов с тангенсами и интегралов — вот помню, что это закорючки, в которых есть смысл, да не помню, какой именно — дожить надо. А делить-умножать я худо-бедно умею. И даже столбиком.
— С географией и историей тоже разберемся.
Память у меня отличная.
— Остаётся что? Слово Божие? Поднатужусь. Латынь? И этот… французский.
— Да. На классическом отделении учат ещё немецкий с английским, древнегречески и старославянский, но это явно не твой вариант. Тебя сразу в реалисты определили.
— Значит, будем работать. Не боись. Как-нибудь прорвёмся…
Главное, никого не пришибить в процессе.
— Школа хорошая. И тебе повезло. Там… там много легче в плане дисциплины. Хотя, говорят, что в нынешнем году руководство сменилось, но всё равно уставом запрещены телесные наказания, да карцер используют крайне редко.
Карцер?
Это она сейчас точно про школу? Вопросительного взгляда Татьяна не заметила.
— И главное, что там учатся наследники многих достойных семейств. И Орловы, и Шуйские, и Скуратовы… а от купечества — Полехановы и даже Демидовы-младшие.
— Вот ты сейчас совсем не обрадовала.
— Почему? — Татьяна опустилась на стул у окна. — Это шанс. Громовы слишком долго были сами по себе. Мы жили на окраинах, гордились тем, что независимы и свободны. А на деле…
— Связи нужны, — закончил я.
— Да. Новые связи с теми, кто впоследствии поможет тебе возродить род.
Дожить бы ещё до тех светлых времён.
— Тань… вот тут проблема.
— Какая?
— Одно дело, если бы я был главой пусть захудалого, но дворянского рода.
По выражению лица вижу, что её не нравится определение. А что? Так оно и есть.
— И совсем другое, когда к этим Полехановым и Орловым сунут какого-то почти дворового мальчишку. Причём не за великие таланты, которые могли бы как-то нивелировать происхождение и воспитание, гениям вообще многое прощается, но потому как его пожалели и фрейлина похлопотала. Как думаешь, насколько нам обрадуются?
— В этой школе запрещены титулы. И в целом ученики равны.
— Ага. Все животные равны. Только некоторые ровнее других. Ладно, не бери в голову. Постараюсь. Я же слово дал. И глядишь, всё будет не так и плохо. Ты лучше расскажи, что у тебя с Николя.
Потому как дальше говорить про учёбу сил моих нет.
— Ничего, наверное.
— Врёшь, — я забираюсь на кровать с ногами. А что, раз уж я тут снова болезный, то можно. Татьяна хмурится, но вздыхает.
— Он… не уверена, что…
— Он рассказывал?
— О том, что с ним произошло? Да.
— А ты?
— Про нас? Нет, конечно!
— Нет, в смысле, что думаешь?
— Думаю, что не мне его судить. И в принципе, кто не совершает ошибок.
— Ему сказала?
— Да. И то, что он делает сейчас, это… это очень важно!
— А он?
— Он обрадовался. Мне так кажется.
Вот почему, как про гимназию и долг, она может часами разглагольствовать? А как о Николя, так буквально по слову вытаскивать надо.
— Кажется? Вы там чай пили. Ну, когда я приехал. И беседовали. И ты смеялась. Вроде всё нормально.
— Мне… мне кажется, что… это, наверное, глупо, и я понимаю, что глупо… но… Одоецкая ему подходит больше.
— Фига се заявки!
— Савелий!
— Реально. С чего вдруг?
— Она целительница. И он целитель. А я не целитель!
— Заметил, — киваю. — Ты — точно не целитель.
— Вот… она из древнего рода.
— Который, думаю, с радостью сплавит её в монастырь. Ну, чтоб на самом деле. Нет, не факт, конечно, но этот её побег… особенно, если вскроется, с кем она была и где. А рано или поздно вскроется.
— Почему?
— Тань. Ну одно дело, если б её с улицы взяли, запихнули в багажник и увезли в тот подвал. Тут бы участники этой затеи точно помалкивали бы. А она ж сама, считай, из дому ушла. Тусила…
— Что?
