А вообще ему бы поменьше со Светочкою общаться, пока не заразился. Вот не знаю, насколько это чревато, но одного блаженного в семье более чем достаточно.
— Миш, тебе что, повод пострадать нужен?
Вздох. И взгляд такой, укоризненный, что прям почти совесть просыпается.
— Нет. Но не делай так больше. Я, возможно, и буду сомневаться, но в конечном итоге выполню, что должно.
Не сомневаюсь. Выполнит.
И Казимира он бы прибил в конечном итоге. Только потом бы вздыхал, мрачнел, а то ещё и чего похуже. Видал я таких, дюже совестливых, которые сперва вздыхали, потом водяру глушили, а там и до петли полшага.
— А ещё, — Мишка заглянул в глаза. — Больше не пытайся меня обмануть, ладно?
— Договорились. Так что давай, спалим эту халабуду и вперёд…
— Думаешь, поверят, что оно само?
— Да хрен его знает, Миш…
— Не ругайся.
— Не ругаюсь. Мнение выражаю. С одной стороны, тут провинция глухая. Сильно важных специалистов, которые по следам всё установят, как оно было, и нет. Добавь, что тут полиция крепко замазана. А значит, ей на руку, чтоб это всё несчастным случаем сочли… С другой тоже. Смотри, что ты скорее допустишь, что самопальный артефакт взял и взорвался, или что средненький маг с парой подростков всех завалил и скрылся в неизвестном направлении.
— Есть ещё вариант, что отец детишек присматривал за своими отпрысками издали и, воспользовавшись случаем, наказал всех виновных.
— Тоже годится.
Такую версию я, честно говоря, и не рассматривал, но почему бы и нет. В общем, как-нибудь да объяснят, чего тут приключилось.
— Главное, — говорю, — чтоб сгорело хорошо. А то ведь если не догорит, трупы найдут…
Много трупов без следов повреждений — это очень странно. Это прямо приглашение для синодников. А уж они след почуют.
Копнут туда.
Сюда.
Не, гори оно всё гаром…
— Вот потому, — затрещина Мишки была лёгкою и необидною. — Берешь канистру с бензином и идёшь поливать дом снаружи…
Мог бы так и сказать. Без затрещин.
— А ты?
— А я машину выгоню. И вернусь.
Полыхнуло знатно.
Сперва занялась стена, которую мы с Метелькой подпалили через скрученную жгутом простыню, которую бензином полили. Огонь пополз синеватый, жадный и, добравшись до стены, растёкся по ней мерцающим пологом. Тот то и дело срывался, верно, стояли амулеты от пожара, но огонь упрямо цеплялся за стены, карабкаясь выше и выше.
— Эй, вы чего там, — крикнул Мишка, и я с трудом заставил себя очнуться.
Чтоб… завораживает.
К машине мы неслись, что два сайгака. И ныряя в неё, ещё успели увидеть, как метнулась из ворот кривобокая фигура. Старуха всё-таки решилась уйти? И ладно.
Мишка прибавил газу, спеша убраться.
Но полыхнуло…
Знатно.
В какой-то миг где-то там, позади, загремело. Хорошо, с переливами, и спавший на заднем сиденье мальчонка встрепенулся.
— Чего?
— Гроза, — невозмутимо ответил его братец. — Спи.
И зеленая искорка силы подкрепила приказ.
— А не вредно так-то? — уточнил я. — Долго спать?
— Лучше так, чем испугается или потом рассказывать станет, — глаза у нашего нового знакомца тоже зеленью отливают.
Жутковато, честно говоря.
— Сам тоже ложись, — предлагает Мишка. — Ехать долго… к утру вон до Вырбачева доберемся. Там надо будет позвонить…
— Кому? — Елизар тотчас насторожился.
— Одному другу. Он в полиции служит. Аккурат ведает похищениями всяких там… надо же с твоим папенькой как-то связаться.
— Можно позвонить. Дома он, конечно, сейчас редко бывает, но если на службу и попросить позвать к телефону. Отец вас наградит!
— Как-нибудь… обойдёмся, — Мишка вздохнул и, глянув на напряжённого мальчишку, пояснил. — Нас там не было. Понимаешь? И не надо, чтоб мы там были.
Елизар вряд ли что понял, но кивнул.
И зевнул.
— Спи, — предложил мой братец. — Ехать и вправду долго.
И не обманул ведь.
— Елизар, стало быть, — Карп Евстратович встретил нас лично.
Мы и вправду задержались в Выбрачеве, где имелось здание почты с платным телефоном, к счастью, работающим. Звонил Мишка не самому Карпу Евстратовичу, конечно, но милой старушке, вдове генерала от инфантерии, которая ныне обретала где-то нам, на окраине Петербурга, окружённая детьми, внуками и прочими, причастными к жизни семьи лицами, коих было великое множество.
Это я так узнал, ещё прежде, когда номерок, оставленный Карпом Евстратовичем для связи, проверял.
Дом старушки был хлебосолен и открыт не только для друзей со знакомыми, но тако же для всякого иного люду. А с учётом, что милая дама и благотворительности не чуралась, то особняк представлял собой ещё тот проходной двор. И потому понять, кто там и кому звонит было сложно.
Но записочку для госпожи Нехлюдовой от сердечного друга приняли. И когда Мишка перезвонил через пятнадцать минут, как было договорено, радостно сообщили, что госпожа будет рада встретиться с дорогим её сердцу человеком.
И место назвала
— Елизар Витальевич Нагорный, — слегка осипшим голосом представился Елизар и поглядел на Карпа Евстратовича с опаскою.
Ну да.
