Дверь отворилась с протяжным скрипом. С потолка посыпалась мелкая труха, а в нос шибанула запахом гари. Мишка поморщился.
— Уверен? — уточнил он, глядя на темноту впереди с явным сомнением.
Я кивнул.
Ещё как уверен. Если тайник и был, то там, в подвале. Вот только я не тень, в щёлку не просочусь. А стало быть, придётся как-то люк расчищать.
— Чтоб… надо было Еремея отправить, — проворчал Мишка, бочком втискиваясь в щель. Дверь повесили наспех, и петли успели провиснуть, а сама дверь осела, накренилась. — Нет же, дурак, любопытно мне стало.
Это ворчание было привычным и, как ни странно, успокаивало. А мне надо было успокоиться? По ходу, надо. Пусть Савкина душа давно ушла, но тело сохранило память и теперь отзывалось на возвращение холодным потом да суматошным стуком сердца.
— Ничего так жили, — оценил Метелька. — А дом хороший. Вон, брёвна какие. И венцы целые. Туточки если поскоблить чутка, окны поставить…
Пыль. Гарь.
Мусор.
Откуда он появляется в заброшенных домах — само по себе загадка. Но вот появляется же ж. Что-то похрустывает под подошвой. К запахам гари добавляются иные, плесени и гнили. И Метелька крутит головой, пытаясь понять, что это так воняет.
— Нам туда, — я останавливаюсь и указываю на пол. — Тут подвал.
— Подпол, — поправляет Метелька. — Но да, дом такой. Добре ставили. С размахом. В нашем тоже был, но маленький. А так-то ещё дед сделал холодную. От она глубокою была. Там даже летом молоко не кисло…
В этом подвале тоже было холодно.
— Погоди, — Мишка выставил руку. — Давай я…
— Там тихо. Пока. Тени проверили.
— А лестницу они тоже проверили? — проворчал братец. — Если ты сверзнешься и шею свернёшь, девочки расстроятся.
Ну да. Конечно. Девочек расстраивать нельзя. Даже когда эти девочки крепко так подзадолбали. Но Мишке возражать бессмысленно, потому просто киваю. Да и прав он. Тьма просто убедилась, что лестница есть, а вот в каком она состоянии — это большой вопрос. Но Мишка спустился и тотчас снизу донеслось:
— Давайте.
Первым полез Метелька, а следом и я. Ступени как-то вот поскрипывали и прогибались, но вроде держали.
— А вот о лампе стоило бы подумать, — Мишка зажёг спичку. И в темноте его лицо выглядело ещё более странным, чем обычно. — Или о фонаре.
— С фонарём — это мы да, не подумали, а вот лампа была, — память подкинула нужную информацию. — Керосиновая, вроде. Там, у входа должна стоять.
Так-то подвал освещали две лампочки, яркие, огромные, куда большего размера, чем в матушкиной или Савкиной комнатах. Но электричества не было, а лампа вот нашлась. Даже с керосином. Не скажу, что свет её полностью разогнал тьму, но…
— Чувствуешь? — спросил я Мишку, который крутил башкой, напряжённо прислушиваясь к чему-то.
— Не знаю. Такое… странное вот ощущение… не пойму, что не так. Но не так.
— Холодом шкрябает, — Метелька поёжился. — И воняет. Вот аккурат, как там воняет.
Именно. Этот запах и вправду был тягучим, густым. Он пронизывал всё, каждый камень, каждую песчинку. Он наверняка прицепится к одежде, и ту останется только выбросить.
Но…
Откуда он исходил?
— Видишь? — я указал на потолок. Здесь змеи проводов были покрыты толстым слоем белил, но всё одно выделялись этакими выступающими венами на камне.
— Провода? — Мишка поднял лампу.
— Куда они ведут?
— Туда, — он указал направление.
Именно, что туда. Но в то же время там, как он выразился, ничего нет. Ничего такого, для чего понадобилось бы электричество. Провода упирались в стену. И уходили в неё.
— Думаешь, тайник? — Мишка постучал по стене. Прислушался. Я тоже постучал. И тоже прислушался с умным видом. Смысла в этом было немного, потому что звук получился глухим, каменным. Слева. Справа… и чувствуешь себя полным идиотом. Но ведь куда-то ж они ведут?
— Может, — Мишка задрал голову. — Они просто в дом идут? В комнаты там? Вели отсюда и наверх?
Может. Схемы электропроводки у меня не было. Но вот…
— Нет, — я помотал головой. — Дома всё спрятано. А тут видишь, их прямо поверху тащили. Никто в каналы убирать не стал.
— Так подвал же. Тут не до красоты.
Резонно.
