Но… думай, Громов. Думай. Тьма тоже не ощущает за стеной ничего такого… точнее полостей или щелей, в которые можно было бы просочиться, она не обнаружила. Но это не значит, что за стеной ничего нет. И если есть… провода отец не прятал. Почему? Если тайник там, то… то он надёжен. И даже если вдруг кто-то провода увидит, то это видение ему ничего не даст, как не дало вот нам.
Я прижался щекой к камню и закрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущениях.
Артефактор… он был артефактором. Мог придумать что-то? Что-то такое… надёжное… но в то же время… да, тайник должен быть надёжным, но при этом таким, чтобы легко можно было добраться до его содержимого. Следовательно, и открываться он будет без лишних танцев.
Сомневаюсь, что отец использовал бы сложную схему с пентаграммами и десятком ключей…
Стоп.
Ключ.
К любой двери должен быть ключ. И надо лишь найти его. Если допустить, что саму дверь мы отыскали, то… ключ будет простой, но в то же время такой, который нельзя потерять или подделать. А ещё он всегда должен быть под рукой. А это…
Я вытащил нож из голенища.
— Сав?
— Погоди, — я проколол ладонь и прижал её к стене. Кровь — самое простое, что приходит в голову. Но… ничего? Или… нет, что-то изменилось. Запах. Стал сильнее. Ярче. И такое вот, будто сквозняком из форточки потянуло. Иномирным сквозняком из иномирной же форточки.
Но стена не исчезла.
Чтоб тебя!
А если… кровь — это хорошо, но одна кровь — не надёжно, потому что её и сцедить можно, а потом спуститься с баночкой и хоть всю стену изукрасить. Значит, это лишь часть. А вторая? Что было у отца такого… ну да, конечно!
Я выпустил силу, толкнул её к стене, и кровь моя слабо засветилась, а потом от капли её по камню поползли тонкие жилки. Они, подпитываемые силой, завивались, складываясь в узоры. Части их я узнавал, я уже видел похожие рисунки там, в поместье. Руны… и ещё руны. Целые цепочки, узоры рун, переходящие один в другой, и всё это вместе складывалось в… арку?
Дверь?
Как правильно?
— Что это? — Мишка сглотнул.
— По ходу, папенька не стал размениваться на мелочи, — прозвучало нервозно. Хотя да, я определённо нервничал. А как не понервничаешь, если часть стены вот была, а теперь её нет. Свечение поугасло, а перед нами открылась ещё одна комната.
Или правильнее сказать, помещение? Понятия не имею, как это называть, но… отец и вправду был чёртовым гением. Я не знаю, как он это сделал, но ведь сделал же, совместил обе части мира. И то, что получилось, я шкурой чувствовал неправильность этого место, его чуждость и в то же время не мог не оценить задумку.
Шаг.
Здесь вокруг камень. Не тот, странный, которым была вымощена лаборатория в поместье Громовых. Этот чёрный, гладкий, будто отполированный. Он и на полу, и на стенах. И на потолке тоже. Провода, кстати, обнаружились, вон они, тянутся к центру, а оттуда уже, на жгуте, свисает колба лампы. Здесь и электричество работало? Как… хотя, когда заперто, то вряд ли. А вот когда дверь открыта и миры совмещены, то почему бы и нет?
Я оглянулся. Сердце кольнуло. А если эта дверь закроется? Если… спокойно. Отец тоже не дурак. Если она открывалась снаружи, то и изнутри будет. Он вряд ли планировал уединяться тут на веки вечные. Да и в целом-то проход вполне стабилен. Руны исчезли, арка осталась. И выглядела так, словно всегда тут была.
— Метелька, — начал было я, но Метелька упрямо качнул башкой:
— Я с вами, — сказал он и руки в карманы сунул.
— И я, — Мишка переложил лампу в другую руку, а после и поднял повыше. — Это лаборатория?
Помещение было довольно просторным, если не сказать огромным. Вдоль дальней стены вытянулись ряды шкафов. Свет отражался в тёмных стёклах витрин, а что внутри — не разглядеть. Книги? Мы подошли ближе. И да, книги тоже имелись. А ещё тетради. Я взял в руки ближайшую, открыл.
Нервный почерк. Буквы скачут, то поднимаясь над строками, то волной уходя ниже. И ни хрена не понятно. Не в том смысле, что нечитабельно. Но какие-то низкоуровневые потоки, градации, коэффициенты. Рисуночки вот тоже имеются. Графики отношения чего-то к чему-то, явно на глаз составленные. Ага, а вот и пара рун каких-то, карандашом обведены участки соединения. В общем, это явно не личный дневник, в котором папенька рассказывает печальную историю своей жизни, заодно называя имена всех злодеев.
Во второй — то же самое. И в третьей. Скорее уж на рабочие заметки похоже. И разбираться в них точно не мне. Прям ощущаю, что умом для столь высоких материй не вышел.
Книги под стать тетрадям. «Основы прикладного зельеварения». «Фактор комплиментарности в составлении схем третьего уровня». И «Практическое применение математических моделей в артефакторной схематронике»
Это вообще что-то на сильно умном.
Но Мишка книги разглядывал внимательно. А потом, открыв одну, печать показал:
— Это из библиотеки имперского университета, — пояснил он. — Видишь, двойную отметку? Закрытая секция.
То есть, папенька книгу скоммуниздил? Нехорошо, однако.
