Спасибо. Уже. И перевыборы, к сожалению, не грозят. Но вслух ничего не говорю. И молчание вдохновляет. Или, может, плавник Тьмы, что словно невзначай касается плеча, заставив Роберта Даниловича отпрыгнуть. Или пасть её, этаким раструбом. Тьма взмахивает крыльями, поднимаясь над ареной, и хватает повисшую в воздухе тварь, практически всасывает её в себя.
Роберт заставляет отвернуться от неё. А он силён, однако. Не физически.
— Ты молод, но уже силён, — он заговаривает и говорит быстро. — А он поможет тебе стать ещё сильнее! Подумай!
— Убивая?
— Это… это необходимость. Временная мера. И в конце концов, смерть малого числа откроет дорогу многим! Они отдадут свои силу и жизнь за правое дело!
— Хрень, — обрываю. — Пока они отдавали силу и жизнь за… за что? Вон…
Я указываю на пятно.
— Здесь кого-то сожгли. Полагаю, живьём. А ещё кому-то, как я слышал, оторвали голову. И полагаю, это не случайность. Здесь развлекались, убивая. И ты мне втираешь что-то там про высокие идеи?
Я делаю шаг.
И Тьма ложится у ног. Она окутывает меня, не желая, чтобы я прикасался к человеку. Она этому человеку не доверяетт. Роберт Данилович пятится. Взгляд его мечется по арене. Но твари никуда не делись. Они ждут. Они… действительно ждут? Я ощущаю их предвкушение. И нетерпение. И вот это чувство близости праздника.
И знания, что он будет.
Что бы ни происходило здесь, они это видели.
И запомнили.
Даже у меня по спине мурашки побежали.
— Хочешь жить? Рассказывай. Как ты познакомился с Алхимиком? Кто он?
— Не знаю. Я… я никогда его не видел! Никогда с ним не говорил! Я… я уверен, что он из тех, кто… высоко! — это Роберт Данилович произносит шёпотом. — Он… ему многое известно.
В том, что этот грёбаный Алхимик сидит высоко, я и сам не сомневаюсь. Ничего. Слышал я от одного специалиста, что при желании на любую гору подняться можно.
А желание у меня есть.
— Как на тебя вышли?
— В… университете… был кружок. Собрание… — его взгляд метался по арене. Роберт Данилович надеялся найти выход и не находил.
— Приятель Николя?
— Нет… там… другое… у них свой круг. Для тех, у кого род… богатство… я их ненавидел! Если бы ты знал… ты должен меня понять! Должен!
— Не ори, — а то и вправду уши закладывает.
— Кто я был? Целитель… дар пробудился… конечно… все знали правду… папаша мой пил и не скрывал, что ненавидит меня! И мать ненавидит! Нагуляла сама, а меня ненавидит! Ни у кого в роду не было дара! А у меня вот! Сподобился… я учился… всегда учился. Понимал, что если хочу выбраться из этого болота, то должен… должен стараться. Учиться. Стипендию получил. И рекомендации. Я надеялся, что это шанс… шанс! А в итоге что?
— Что? — послушно задаю вопрос.
— Там мне быстро дали понять, где моё место… где-то у ног таких, как Николя. Тех, кто родился с золотой ложкой во рту! У него с детства… лучшие учителя, лучшие книги. Сила, которой у меня никогда не будет, хоть наизнанку вывернись!
Да уж.
Комплексы — они такие, жить с ними тяжко.
— А я выворачивался… я старался… я показывал, что могу не меньше! Но правда в том, что как бы ни старался, я оставался середняком! Я и такие же… а они нас вовсе не замечали! У них своя компания. Свои друзья… и нам туда нет хода!
— И вы создали собственную?
— Не сразу. Это было… сперва было просто вот… собирались в трактире. Обсуждали интересные случаи. Кто-то сказал, что там своё студенческое общество, и надо бы нам своё организовать. Вторых.
— А чего не третьих?
— Это сарказм. Признание того, что мы всегда будем вторыми. И мы приняли. Но… это так, шутка… и потом… мы доучились. Я получил предложение. Я надеялся, что смогу раскрыть себя в работе.
Судя по тому, что я видел, вряд ли он этой работе отдавался со всем пылом.
— Я… старался. Из кожи вон лез. Остаться после работы? Пожалуйста. Взять ещё пациентов? Конечно. И меня хвалили. Год, два… хвалили, но держали в младших целителях. Зато стоило появиться Гнездовскому, который владельцу племянником доводился, и он за год стал просто целителем. А теперь, небось, и старшим. А я? Я снова второй. Второй!
— И тогда на тебя вышли?
— Однокурсник… он… рассказал про Николя. Смешно. Наша гордость и надежда оказался стукачом, да ещё и убийцей.
Роберт хихикнул, точно это его и сейчас радовало.
— С жандармами спелся… лишился дара… да… так ему и надо! Да! А я… я сумел!
— Что сумел?
— Он предложил. Работу. Сказал, что «Вторые» всегда в тени, но тем и лучше. Пока никто не обращает на нас внимания, мы пробираемся везде и всюду! И закрепляемся там, чтобы, когда придёт время, сказать своё слово…
Опять попёр этот пафосный бред.
Первый.
Второй.
Рассчитайсь, мать вашу.
— Почему ты уехал?
— Я?
— Из госпиталя, — поясняю. — Этой… Матроны. Ну, в котором работал.
— Узнавал? Николя доложился? Не верь ему! Он предал! Друга предал… а уехал… уехал! Не твоё собачье дело!
А его, похоже, тоже ведёт. Что-то похожее я уже наблюдал. Как там Мишка сказал? Ментальная закладка? И стало быть, долго Роберт Данилович не протянет. Или можно отвлечь? Чтоб… если времени осталось мало, надо давить. До охранки, если так, всё одно не довезу. Да и не собираюсь.
