— То есть из обычного человека можно получить этой… силы мира больше, чем из животного. А из необычного человека больше, чем из обычного?
Кивок.
С этим более-менее разобрались.
— И она, эта сила, может многое? Хотя да, о чём это я… наверняка… погоди…
Воздух промерзает настолько, что становится хрупким, как стекло. И ещё немного, и я застыну в нём. А она не поможет.
— Ещё минута. Пожалуйста. Отец придумал ту штуку, построил… я собираюсь её взорвать.
— Хорошо, — теперь мне чудится радость в её голосе. — Это тоже будет подарок.
— Записи тоже постараюсь убрать. Но он был не один. Он один физически не сумел бы. Значит, есть и другие, до которых надо добраться. Нельзя оставить никого, кто бы знал. Саму идею придётся похоронить. Эта установка… мерзкая. Сама идея. Это отец придумал, как эту частицу извлечь… концентрировать. Так?
Задумчивый взгляд. Она не спешит с ответом. Не знает? Или такие подсказки уже не положены. А холод раздирает горло.
— Он придумал это там. Проводил опыты на тенях. Тени не люди, на них можно. А потом… потом понял, что если можно там, то и тут сработает? Что принцип-то один. Да, здесь нет теней, но людей хватает. И можно вытягивать эту силу мира из них? Но из одарённых можно получить больше, вот они… девчонок ищут. Вытягивают из одних, чтобы… чтобы что? Отдать другим?
Логично.
Просто и логично. Эликсир номер какой-то там.
— Дерьмо.
— Опасное, — Мора улыбается, только улыбка мертвеца — такое себе удовольствие.
— Для людей?
— Для мира. Если из тебя вытянуть много крови, ты умрёшь. Даже если не сразу. Человек слабеет. И мир слабеет. Миры, они на самом деле от людей не сильно отличаются.
Тоже логично. О таком я и не думал.
Но и вправду… может, конечно, от пары-тройки человек, которых на опыты пустили, мир и не пошатнётся. А вот от пары-тройки десятков? Сотен? Где та черта? Чуется, близко.
— А у… — я замираю, поскольку если они научились получать что-то и там, и тут, то что помешает… — У Крылатого тоже творится… такое?
— Умный, — Мора улыбается ещё шире. Честно, тянет перекреститься, но сдерживаюсь. — Иди. Долго здесь. Пришло моё время собрать страдания…
— А прорыв, он…
— Большим не будет. Но здесь меня звали. И я пришла.
По спине побежали мурашки, но я кивнул. Мол, понимаю.
— Стой, — она вдруг протягивает руку и касается лба. Холод сковывает череп, и от него ноют глаза, а зубы, кажется, начинают мелко постукивать. — Нехорошо оставить подарок без ответного.
И задумывается на долю мгновенья. Правда, чувствую, как на коже образуется ледяная корка.
— Так, — она наклоняется и выдыхает облако тьмы. То окутывает меня, и холод отпускает, становится даже хорошо, настолько, что стискиваю зубы, чтобы не застонать от нахлынувшего удовольствия.
Вот это приход, чтоб его.
— Так будет хорошо. Теперь ты сможешь подарить покой.
— К-кому? — губы слушаются плохо, язык и того хуже.
— Поймёшь. Потом.
Понятно. Божественные дары — штука такая. Инструкция к ним не прилагается. Ладно, кто бы жаловался, но только не я.
— Спасибо, — говорю и кланяюсь.
— Иди уже, — она умеет улыбаться почти по-человечески. Так, что ещё немного и действительно можно будет за человека принять. — Мне сложно держать их. Особенно, когда они в своём праве.
— Конечно, — говорю тихо, решив, не уточнять, кто именно сюда явится. — Ты дашь нам время? Немного. Там девчонок надо вывести. И самому… в целом время. Чтобы разобраться в этом дерьме. Я их найду. Всех найду.
— Хорошо, — она отступает и тонкая девичья фигурка плывёт туманом. — Найди. Я люблю подарки.
Наверх я поднимаюсь бегом.
— Выходим! — крик мой тонет в вязкой тишине. Прорыв меняет и звуки, и саму физику мироздания, поэтому воздух становится тягучим. И ощущение такое, что бежишь, как во сне. Когда бежишь, но при этом остаёшься на месте. — Девчата, теперь собрали силы и быстро шевелим ножками. Очень-очень быстро!
Как ни странно, дальше было легко.
Относительно.
Бег? Нет, бежать они были не в состоянии, но вот на ногах держались. И шли сами, опираясь друг на друга. И только у лестницы одна, та, чернявая, которая болела, опустилась на корточки.
— Я… не смогу, — просипела она и зашлась в приступе кашля.
— Сможешь, — Одоецкая дёрнула её за руку. Она была бледна, но упрямое выражение лица говорило, что княжна скорее сдохнет тут, у подножия этой лестницы, чем сдастся. — Давай, Ниночка. Тут немного.
— Они… всё равно…
Кашель не позволил ей договорить. А я вздохнул и, подхватив девицу, закинул на плечо.
— Идём. А то и вправду сунется кто.
Вряд ли.
Призрак не чувствовал присутствия живых, а вот Тьма, та ощущала и мертвецов, и тварей, которые заполоняли подвалы. Что ж, дверь им не особо помешает, но какая-никакая, а преграда.
— Раз-два… девушки, раз-два… веселей… а ты не дёргайся.
— Вообще-то девиц носят на руках, — уточнила Одоецкая, которая переступала со ступеньки на ступеньку, чтобы на каждой остановиться и перевести дыхание. — А ты…
— А я дикий. Необученный. Как умею, так и таскаю.
Смешок.
