Лорелея сидела в ней, обхватив колени руками, вся сплошь белое облако на фоне темных камней. Она сняла вуаль сразу после церемонии, а теперь вытащила из кос и последний оставшийся цветок. Она вертела его в одной руке, задумчиво рассматривая подвявшие лепестки, когда услышала шаги.
В коридоре не было темно, как тогда ночью, но сумерки уже плотным коконом опутывали замок. Акрин уселся рядом с девушкой.
– Так и знал, что найду тебя здесь.
Она положила голову на колени, чтобы посмотреть на мага.
– Все думали, ты мертв.
Она села на колени и аккуратно расстегнула рубашку Акрина. Маг позволил ей посмотреть на плотную повязку на его теле, прикоснуться к ней кончиками пальцев. Лорелея кивнула, как будто в такт своим мыслям и опустила руки.
– Ты повзрослела, – тихо сказал Акрин.
– Ты заставил меня о многом задуматься. Искать ответы.
– И ты нашла их?
– Нет. Но хотя бы начала задавать правильные вопросы.
Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом Лорелея поняла, что по ее щекам начинают катиться слезы. Она прильнула к груди Акрина, и пока маг тихонько гладил ее по волосам, рыдала у него на груди, все не выплаканные слезы.
Деррин стоял перед черным Сертивером, драконом мертвого Вэлриса. Теперь связанным с ним драконом. Ощущал на себе не просто взгляд янтарных глаз, но в его голове билась ярость, ярость и жажда убийства. Которые принадлежали дракону.
Ночь была темна, как и шкура черного дракона, отражавшая лунный свет. Когда Деррин уходил с королевского пира, он видел, как ему вслед смотрела Артея. Она отлично понимала, куда он идет, и что собирается сделать. Но смотря в ее глаза, теперь Деррин видел не просто отражение своего бога. Он видел в них отсветы собственного костра.
Но воины Тардерина не умирают, когда заслуживают погребальный костер. Они умирают, только когда больше нет никакой возможности дышать.
Вздохнув полной грудью, Деррин стоял напротив дракона в темных холмах близ Кертинара. И дракон понимал, что человек что-то задумал.
– Меня зовут Деррин.
Дракон приоткрыл пасть, и между острых зубов показался кончик раздвоенного, как у змеи языка. А внутри черепа Деррина нарастало давление. Он знал, стоит ему хоть на миг ослабить контроль, и все его барьеры будут сметены под яростью дракона. Он изничтожит сознание человека, чтобы тот был в его власти.
Ведь одна из величайших тайн Слияния в том, что ни один из пары не может сделать что-то без одобрения другого. Оставляя друг другу свободу воли, они становятся целым организмом.
Интересно, что будет делать Сертивер, если у него получится? Сокрушит Кертинар? Или возглавит мятежных драконов? Деррин был уверен только в одном, если барьеры в его сознании рухнут, он не только подчинится дракону, он потеряет собственный рассудок. И с каждым днем – с каждым часом – борьба становилась все более изнурительной.
Огромный дракон внезапно припал на передние лапы, так что теперь его янтарные глаза оказались точно напротив Деррина. А раздвоенный язык шершаво коснулся ладони.
И тогда Деррин начал произносить слова. Ему казалось, что рядом стоит Акрин и тихонько их ему нашептывает. Чтобы Деррин повторял слова древнего языка, на котором не говорит уже никто из ныне живущих, чье значение утеряно в веках. Чей тайный смысл постигают только единицы магов – у которых есть вечность в запасе, чтобы изучать.
Деррин шептал слова заклинания и ощущал, что они действуют. Пускай он не был магом, но магия Слияния куда сильнее любого чародейства.
Об этих словах рассказал ему Акрин, когда отвел в сторону на пиру. Харакорт уже успел поведать и о Сертивере, и о его связи с Деррином. И Акрин говорил о словах, которые могут помочь. Деррин подозревал, что таким образом маг хочет попробовать, насколько действенно чародейство. Но ему было плечать. Пусть его используют. Пусть, если это поможет закончить борьбу, на которую у Деррина больше не было сил.
Ярость угасла. Дракон все еще присутствовал в сознании человека, но он больше не мог управлять. Залинание подчинения превращало его в покорное существо, лишало разума, превращая во что-то подобное скакуну, ездовой лошадке, или верному псу.
Подняв руку, Деррин прикоснулся к черной морде Сертивера. Раньше тот никогда бы такого не позволил, но теперь дракон покорно переносил прикочновения человека. И в его янтарных глазах не было ярости.
Деррин ликовал.
Проклиная все на свете, Кэртар торопливо шагал по коридорам замка.
– Почему ты меня не разбудил? – спросил он, едва выскочил во двор. Дракон, конечно, услышал бы и раньше, но Кэртару было приятнее разговаривать не самому с собой, а все-таки видя перед собой синюю тушу.
– Серьезно? Акелон и остальные выехали на рассвете!
Но увидев, что и белый Харакорт еще здесь, и красная Кертари, Кэртар заметно успокоился. Все-таки если б что, Артанор дейстивтельно его разбудил. На ходу натягивая перчатки, Кэртар кивнул Акрину.
– Не бойся, мы действительно не опаздываем, – сказал маг. – Но в целом, уже можно взлетать.
– Ну так вперед.
